Конец сказки полностью

Маленькие, похожие на перепуганных баранов облачка набегали с севера в зенит. Ветер немедленно сдувал их оттуда, как будто играл с ними в короля горы. Если кому-нибудь из небесных странников все-таки случалось заслонить солнце, то это почти никак не сказывалось на освещенности. Утро выдалось необыкновенно солнечным, повсюду играли краски, яркие до неистовства, как и должно быть по весне, когда природа, проснувшись, оживает, и будто стремится наверстать упущенное за долгие зимние месяцы время. Среди цветов, естественно, господствовал зеленый, такой неисчерпаемой гаммы оттенков, какая кого угодно заставит задуматься о скудности словарного запаса. Небесный купол отливал бирюзой и казался бездонным. Трудно было даже представить себе, что кажущийся безграничным воздушный океан на самом деле не толще лужи на асфальте, по дну которой мы ползаем, как говорящие дождевые червяки.

«Ну, это если по космическим масштабам ориентироваться», – сказал Андрей, с изумлением глядя по сторонам. Он явно куда-то ехал, скорее даже несся, сидя на велосипеде. В руках подрагивал руль, асфальт под шинами изобиловал выбоинами, что характерно для наших деревень, поскольку, как он когда-то от кого-то слышал, возможно, от отца или деда, дороги между населенными пунктами и внутри их находятся в компетенции разных ведомств, отчего иногда складывается впечатление, что пересекая городскую черту, минуешь государственную границу, оказываясь в какой-то другой стране.

Итак, как это ни странно, он был в деревне. И не в какой-то абстрактной – Андрей сразу узнал родные Дубечки. Еще бы, как ему было не узнать. Дорогу, старую знакомую дорогу, обступали тополя, дающие летом живительную тень и тонны пуха от пуза, который летает повсюду, лезет в рот и глаза, доводя аллергиков до исступления. За тополями виднелись разномастные заборы, а над ними – колышущееся зеленое море, выпирающее отовсюду, словно тесто из бабушкиной кастрюли на Пасху.

«Какого, спрашивается, лешего?» — пробормотал Андрей, подумав, что окружающее не может быть сном, слишком оно реалистично. Во сне шины не шуршат об асфальт, не тявкают из-за заборов собаки, а в нос не бьет целая гамма абсолютно сельских запахов, прелой травы, навоза, и естественно, самых разнообразных цветов, распустившихся в садах на деревьях. «Я что, в детство попал, так? Каким, интересно, образом? И что, я увижу и бабушку, и дедушку, стоит только повернуть к дому? Более того, встречу самого себя?»

Это была мысль, ведущая прямиком в необъятную страну терра-инкогнита под названием Безумие, и Андрей решительно отбросил ее. Это была не та граница, которую он намеревался пересекать, в ближайшее время. Одно дело, читать фантастику, тот же «Конец Вечности» Азимова,[54] и совершенно другое – очутиться внутри фантастического романа, согласитесь, что это так.

«А такого не может быть», – заверил себя Андрей, и его немного отпустило. Он, конечно, хотел, какой-то своей частью, вернуться в Дубечки, чтобы обнять отца, но, не таким вот противоестественным образом. Неожиданно до него дошло, что ему тяжело дышать. Но, вовсе не оттого, что воздух плохой, просто что-то давило грудную клетку. Причина выяснилась немедленно – ей оказалась толстая шерстяная куртка, явно не по размеру, уцепившись за которую, куда-то запропастившийся Вовчик не дал ему соскользнуть вниз. Когда они очутились в том мрачном, призрачно освещенном тоннеле. Что-то снова мелькнуло в голове, какое-то давнишнее воспоминание, но Андрею было не до того.

Правда, посмотрев на свои руки, крепко державшие руль, Андрей немного успокоился: ладони были взрослыми, шершавыми, с костяшками, слегка изуродованными боксерской грушей и шрамом на указательном пальце левой руки, полученным на трудах в десятом классе. – «Так и есть, мои руки. Настоящие. Те, что у меня теперь. Так какого, тогда спрашивается, черта, я делаю в Дубечках?»