…Первый этаж остался внизу — навсегда, бесповоротно. Но живуче неистребимо буйное, стриженое прошлое… Класс — лагерь, класс — детская. Веселая дань первому этажу. Вот, например, Жучков. Разве можно терпеть, что этот зубрило-мученик отвечает урок! Стоит за передней партой и, как заведенный, монотонно, без передышки…
Длинноногий Плясов перемигивается с Телегиным и тихо, бесшумно опускается под свою парту. Он на животе, по-пластунски, ползет под партами вперед. Над ним свешиваются чьи-то ноги, он их отводит, как пловец отводит водоросли. Нет. Он не спутает ноги: свешиваются ноги сидящих за партами, а ноги Жучкова ведь
Епифанов, конечно, ничего не замечает. Одним глазом — на отвечающего Жучкова, другим — на далекую парту, где Черных и Кленовский играют в перышки. В сравнении с другими — тут тихо, безобидно (подумаешь, перышки!), но вот сейчас эта парта содрогнулась, пришла в движение и, будто в нее вставили мотор, поползла через весь класс к окну. Оказывается, игра в перышки кончилась и Черных с Кленовским теперь играют в автомобиль, которые в этом году появились в Т-е…
Оставив Жучкова, Епифанов сбегает с кафедры, вытаскивает из парты-автомобиля Черных и, откинувшись влево — так несут ведро с водой, — тащит его к двери. На ходу сквозь зубы:
— Черных… Белых… Красных… Желтых… Рыжих… Пшел вон из класса!!!
С той же приговоркой, которая всем нравится и всех смешит, Епифанов волочит к двери рыхлого, пунцового Кленовского:
— Кленовский… Берёзинский… Дубовский… Стоеросовский… Пшел вон из класса!!!
Кленовский выкрикивает: «Батюшка! Я хочу… отвечать урок… у меня… у меня отметки в четверти нет!» — но всё равно выбрасывается за дверь.
…Теперь пора!
Епифанов идет от двери к кафедре медленно, спокойно, будто ничего и не было. На ходу подбадривает Жучкова, стоящего за партой.
— Дальше, Жучков! Дальше!..
— …получает меньшую степень благодати, священник вдвое большую, — без передышки долдонит Жучков, — епископ самую высшую… «Дьякон» — слово греческое, и оно обозначает…
Но тут раздается грохот, и Жучков исчезает. Только стоял, отвечал урок — и нет (китайцы-фокусники: «Только что было — только что нет!»).
Епифанов не сразу — где, почему грохот, — отвлек Лисенко с каким-то клубком ниток, и он — к нему… Но вот навстречу Епифанову из-за своей парты со скорбным, потемневшим лицом встает Телегин.
— Батюшка, — говорит он, и в его черных, запавших глазах ни смешинки, — у нас несчастье!..
Епифанов быстро от Лисенко — к Телегину:
— Ка-акое еще несчастье?..
— Жучков пропал… Один из лучших учеников класса…
— То есть как пропал?! — Епифанов оторопело смотрит туда, где был Жучков. — Он только что отвечал…
— Да, батюшка, — Телегин горестно вздыхает, — только что отвечал…
Но Епифанову уже не до этого: в руках у Сергея Феодора он замечает книжонку в пестрой обложке. И — туда. Так и есть: в углу цветной обложки — мумийный профиль Шерлока Холмса с трубкой в зубах и заглавие: «Кровавая вдова».
— Ах, пинкертоны читать! — Книжонка разрывается пополам. — Ах, пинкертоны читать! — разрывается на четыре части, на восемь…
Потом еще — на шестнадцать… Епифанов несет клочки «Вдовы» к открытой форточке, но опять из-за парты встает Телегин — на этот раз с веселым, просветленным лицом.
— У нас радость, батюшка! — говорит он. — Жучков вернулся! Один из лучших учеников класса…
Плясов устал держать Жучкова под партой и отпустил его. Тот сейчас стоит по-прежнему, только одергивая серую форменную рубаху, поправляя ремень…
— Жучков, ты что же?! — Епифанов ходит вокруг него с удивлением. — Ты где же?..
— Я здесь, батюшка…
— Дальше, Жучков, дальше!
Жучков набирает воздух, заводит глаза к потолку и снова розово-сияющий — без запинки:
— …священник вдвое большую, а епископ самую высшую… «Дьякон» — слово греческое…
Дверь приоткрывается.
— Батюшш…
— Закрыть дверь!
— Батюшка, я хочу вам отвечать. Разрешите войти!
Над пунцовым Кленовским, разрезая дверную щель, лицо Черных.
— Почему не всех выгнали? Здесь скучно!
— Закры…
Епифанов уже у двери: Кленовского за рубашку — в класс, Черных тычком в лоб — за дверь. Звенит дверное стекло.
— Отвечай!
Толстый Кленовский стоит влево от кафедры. Обводит класс глазами и громко, с одного дыхания:
— «Сошествие святого духа на апостолов»… В пятидесятый день по воскресении Иисуса Христа апостолы вместе с божьей матерью находились в одной комнате и…
— Что за чушь! Почему «Сошествие святого духа»? Это вы проходили в прошлом году!! Не знаешь?..
Но взгляд уже через Кленовского — в конец парт: там играют в жмурки. Это уж черт знает что!
У Плясова платок на глазах, разведены руки. Пощипывая, подергивая, кружится вокруг него живучее стриженое прошлое. Грозный, свистящий шелест рясы. Ногти — больно в плечо. Епифанов, отгибаясь влево — так несут ведро, — тащит Плясова к двери. У того еще платок на глазах: спотыкается, грохает о парты. К двери, к двери…
— Плясов… Танцулькин… Балетников… Свистоплясов… Пляска святого Витта — пшел вон из класса!!!
Кленовский меж тем бойко, без передышки отвечает прошлогодний урок:
