Но в Отечестве всего случившегося почти никто и не заметил. И лишь пара-другая умников в одуревшей от праздников стране лениво подумала, что мир с каждым днём всё больше и больше напоминает выжившего из ума старикашку, чудящего перед скорой смертью и постоянно удивляющего всех новыми причудами и странностями.
Глава 1. Весеннее равноденствие: продюсер
Утро напоминало улыбку младенца. Чистое было утро, умытое до сияния. А мир был похож на хрустальный шар, и весна выливалась из него на московские улицы солнцем, капелями, лужами и ручьями.
– А ведь неплохо сказано! – подумал Никола Сергеевич. – Но ведь и впрямь – красота, так славно бывает только в марте. Потому что март – это сияющая влага, а влага, она ж как призма, преломляет и обозначает скрытое. Благодать!
Человеком был Никола Сергеевич серьезным и даже знаменитым, но тут почувствовал себя мальчишкой, замурлыкал что-то, начал перепрыгивать через лужицы и ручейки, заблестел глазами, по-молодецки поправил усы, словом, вошел в прекрасное и редкое расположение духа и стал премного доволен и миром, и весной, и собой.
А ведь ещё пару часов назад пребывал он в неприятных и привычных утренних раздумьях. Давно, давно пора было утереть нос и этим примитивным американцам, и безмозглым французишкам, и тупым итальянцам, и этому неизвестно откуда взявшемуся цыгану Кустурице и снять наконец такой фильм, чтобы весь мир понял: только в нашей Стране могут создавать что-то действительно великое.
Ведь такая история, такая литература, такая музыка, театр такой – никому не дотянуться, а кино – ну никак, дешевка, ширпотреб или жуткое, никому ненужное и непонятное занудство. И это после Пушкина, после Гоголя, после Достоевского, после Чайковского, после Мейерхольда и Эйзенштейна! Но уж если кино, и уж если настоящее, и уж если наповал, то кому, как не ему, Николе Сергеевичу, ведь у него и слава, и сила, и талант, и даже старенький Оскар.
Но все никак не происходило, не случалось, а не хватало-то всего лишь пары пустяков: сценария и денег. Нет, деньги у Николы Сергеевича, разумеется, были, но недостаточно, настоящий проект требовал иных денег. Да и потом, помилуйте, кто ж снимает кино на собственные деньги, это ж всё равно, что себе самому зубы рвать – непрофессионально и опасно. Но деньги – ещё куда ни шло, можно было б поднапрячься и достать, а вот сюжет!
Всё уже давно придумали и расхватали. И все эти пронырливые иностранцы захапали себе всё, пока наши несчастные режиссёры вынуждены были снимать про доблестных мужчин, озабоченных только проблемами партийного строительства, и про милых женщин, мечтающих лишь о перевыполнении плана по производству искусственного волокна. Вот и приходилось ставить ремейки, а ремейк – он и есть ремейк, и как всякий повтор, переделка, перелицовка куда хуже оригинала. Чтобы быть первым, а не вторым, нужна была новая мысль, оригинальная идея, свежий мотив, никем не рассказанная история, а где ее взять, в двадцать первом-то веке. Да, именно в сюжете-то и была основная загвоздка, и гвоздь этот никак не хотел забиваться в крышку гроба треклятого иностранного кино.
Убегая от этих изнуряющих мыслей, Никола Сергеевич и вышел прогуляться по весенней сияющей Столице, и теперь шел по золотистым улицам, вдыхая ароматы яркого неба, мартовской влаги, бензина и незатейливой уличной еды. Было удивительно хорошо. И отчего-то раздавался колокольный звон, и по-весеннему гулко кричали в вышине птицы.
Завораживающая мелодия начала медленно разворачиваться и улетать в небо, и Никола Сергеевич узнал рингтон своего телефона. Номер был закрытый, известный немногим, и он принял звонок.
– Доброе утро, Никола Сергеевич. – Голос был молодой, женский, незнакомый и слегка кошачий, мурлычущий какой-то. – Вы сейчас свободны?
– Убью того, кто номер сдал, – подумал Никола Сергеевич.
А вслух сказал:
– Я всегда свободен по природе своей. С кем имею честь?
– С вами говорит Лилия Адам, я секретарь господина Самаэля. Он хотел бы пригласить вас к себе для обсуждения проекта, представляющего несомненный интерес.
– Детка, если у вашего босса есть заслуживающие внимания предложения, пусть он свяжется со мной через моего помощника.
– Но господин Самаэль ведет переговоры только у себя.
Никола Сергеевич был человеком интеллигентным, а значит, мог при случае и матом послать, а тут начал отчего-то чересчур сильно злиться, но сдержался и всего-навсего заорал:
– Да чихать я хотел на вашего Самаэля!
– На господина Самаэля? Что ж, как вам будет угодно, я передам ему, – промяукала девица. – Но что же тогда будет с вашим гениальным фильмом? Ведь вот так, чихая и сморкаясь, вы никогда не переплюнете Кустурицу.
Девка явно хамила, а дело принимало неожиданный оборот, и к раздражению Николы Сергеевича прибавился легкий страх.
– Шпионите за мной? Кто дал вам мой номер?
