все-таки я убеждена, что он физик.
– Это ложь через умолчание, Селена. Возможно даже, что он искренне считает себя физиком, но он не получил соответствующего образования и никогда как физик не работал. Да, он что-то там кончил, но научной работой не занимался. Пытался, но у него ничего не вышло. Не нашлось лаборатории, которая захотела бы его взять. Он занесен в черный список Фреда Хэллема и много лет возглавляет этот список.
– Это точно?
– Я все проверил, можешь не сомневаться. Ты же сама меня упрекнула, что я так задержался… Все выглядит настолько замечательным, что это даже подозрительно.
– Но почему? Я что-то не понимаю.
– Не кажется ли тебе, что такой человек прямо-таки напрашивается на наше доверие? Ведь он явно не должен питать к Земле добрых чувств.
– Если твои сведения точны, то рассуждать можно и так.
– Сведения-то точны! То есть в том смысле, что, наводя справки, я получил именно эти факты. Ну, а вдруг кто-то как раз и добивается, чтобы мы рассуждали именно так?
– Бэррон, это нестерпимо! Почему тебе повсюду мерещатся заговоры? Бен не похож…
– Бен? – иронически переспросил Невилл.
– Да, Бен! – твердо повторила Селена. – Бен не похож на человека, который нянчится с тайной обидой. И он не пытался создать у меня впечатление, будто он – человек, который нянчится с тайной обидой.
– О да! Но ему удалось создать у тебя впечатление, что он приятный и интересный человек. Ты ведь сама это сказала, верно? И даже подчеркнула. А может быть, он именно этого и добивался?
– Ты ведь отлично знаешь, что меня не так легко провести.
– Что же, подождем, пока я сам с ним не познакомлюсь.
– А, иди ты к черту, Бэррон! Я встречалась с тысячами разных землян. Это моя работа. У тебя нет ни малейших оснований иронизировать над моими выводами. И ты это знаешь. Наоборот, у тебя есть все основания им доверять.
– Ну хорошо, увидим. Не сердись. Просто необходимость ждать… А не скрасить ли нам ее? – и он гибким движением поднялся на ноги.
– У меня что-то нет настроения.
Селена тоже поднялась и, сделав едва заметное движение, ускользнула в сторону.
– Ты злишься, потому что я подверг сомнению твои выводы?
– Я злюсь, потому что… А, черт, ну почему ты не наведешь порядка у себя в комнате?
И с этими словами она ушла.
6
– Я бы с удовольствием угостил вас чем-нибудь земным, доктор, – сказал Готтштейн, – но из принципиальных соображений мне было запрещено везти с собой земные продукты. Глубокоуважаемые луняне считают, что приезжие с Земли не должны жить в особых условиях, так как это создаст искусственные барьеры. А потому мне положено вести, елико возможно, лунный образ жизни, но, боюсь, мою походку не скроешь. С этой чертовой силой тяжести шутки плохи!
– Совершенно с вами согласен, – сказал землянин. – И
позвольте принести вам мои поздравления по поводу вашего вступления в должность…
– Ну, я еще не вполне вступил в нее.
– Тем не менее я вас поздравляю. Но, естественно, я несколько недоумеваю, почему вы пожелали меня видеть.
– Мы летели на одном корабле и вместе прибыли сюда.
Землянин вежливо слушал.
– Но мое знакомство с вами восходит к более давнему времени, – продолжал Готтштейн. – Нам довелось встретиться несколько лет назад… Правда, встреча была довольно мимолетной.
– Боюсь, я не помню, – спокойно сказал землянин.
– Это неудивительно. Было бы странно, если бы вы меня запомнили. Я в то время был сотрудником сенатора
Бэрта, который возглавлял… как и теперь возглавляет…
комиссию по техническому прогрессу и среде обитания. В
то время он пытался собрать материал против Хэллема…
Фредерика Хэллема.
Землянин сел прямее.
– Вы знаете Хэллема? – спросил он.
– За время моего пребывания на Луне вы – второй, кто задает мне этот вопрос. Да, я его знаю. Хотя и не очень близко. И я разговаривал со многими людьми, которые его знают. Как ни странно, их мнение обычно совпадало с моим. Хэллема почитает вся планета, но тем, кто встречается с ним лично, он почему-то внушает довольно мало симпатии.
– Довольно мало? Вовсе никакой, как мне кажется, –
сказал землянин.
Готтштейн продолжал, словно его не перебивали:
– В то время мне было поручено – сенатором, я имею виду – заняться Электронным Насосом и проверить, не сопровождаются ли его установка и эксплуатация неоправданными расходами и личным обогащением. Такое расследование вполне отвечало задачам комиссии, но, между нами говоря, сенатор надеялся обнаружить что-нибудь, компрометирующее Хэллема. Его тревожило чрезмерное влияние, которое тот приобрел в науке, и он хотел как-то подорвать хэллемовский престиж. Но у него ничего не вышло.
– Последнее очевидно. Хэллем силен как никогда.
– Никаких темных махинаций обнаружить не удалось, и, уж во всяком случае, Хэллем оказался совершенно чист.
Он скрупулезно честен.
– В этом смысле – пожалуй. У власти есть своя рыночная цена, которая вовсе не обязательно измеряется деньгами.
– Но меня заинтересовало другое, хотя продолжить расследование в этом направлении я тогда не мог. Среди тех, кого опрашивала комиссия, нашелся человек, который возражал не против власти Хэллема, а против самого
