Так много всего происходило вокруг! Множились экспериментальные театры, появилось несколько танцевальных трупп, делавших именно то, что хотела делать Джина. Ей исключительно повезло, что через Вайолет она познакомилась с художественными руководителями и хореографами студии
Джина была в восторге от этого места: церковь казалась убежищем от городской суеты, тихим уголком, окруженным деревьями и заполненным молодыми артистами, часть из которых занималась танцами, поэтическими проектами или экспериментальным театром. Она выступала внутри часовни, в огромном белом помещении с высокими сводчатыми потолками, балконами и витражными окнами.
Что может больше подходить для танцев? В конце концов, танец был ее религией. Джина стремилась прожить всю свою жизнь как танец, грациозно, в настоящем моменте, не боясь будущего или призраков прошлого.
Ежедневные репетиции проходили в отдельном помещении, в старом заводском цехе в нескольких кварталах к востоку от церкви. Джина приезжала в девять, переодевалась, а затем присоединялась к другим танцорам, чтобы размяться. В ее труппе было еще двенадцать человек, большинство примерно ее возраста (хотя они казались ей моложе), ошеломленные большим городом, счастливые, а порой несчастные, плывущие по течению, в то время как у нее был Дункан, который давал ей ощущение стабильности.
Четырехчасовая репетиция пролетела быстро, хотя под конец Джина начала поглядывать на часы. Во время обеденного перерыва она могла видеться с Дунканом, который большую часть дня работал в студии наверху. Примерно месяц назад по ее рекомендации его наняли играть на пианино для одного из хореографов, предпочитающего репетировать с живой музыкой. Зарплата была меньше, чем он получал раньше, но эта работа давала ему время попрактиковаться на пианино плюс возможность видеться с женой в середине дня. Как только танцоров отпустили на обед, Джина бросилась наверх и увидела Дункана, сидящего за пианино спиной к ней. Она подкралась к нему сзади, чтобы поцеловать в шею.
– Дамы, не сейчас, я занят.
– Обхохочешься.
– О черт, Джина, это ты! – Обернувшись, он рассмеялся и потянулся, чтобы усадить ее рядом с собой. Она хотела бы поцеловать его снова, но вошли танцоры и инструктор. Джина предположила, что одним из удовольствий от работы рядом с Дунканом была возможность снова почувствовать себя студентами, встретившимися на мгновение между занятиями. Ей нравилось, когда ей напоминали о тех беззаботных днях, когда им не нужно было платить за квартиру или конкурировать с тысячами самых творческих молодых людей страны, когда они все еще были очаровательной парой, обреченной на великие свершения.
Встав, чтобы уйти, она заметила на пианино ланч Дункана – бутерброд с сыром и банан. У него даже не было денег на салат, который она собиралась себе купить.
– Купить тебе что-нибудь поесть?
– Нет, спасибо. А еще лучше поужинай без меня. У меня еще пять уроков. Сомневаюсь, что вернусь домой раньше девяти.
На Джину накатила волна грусти, когда она подумала о том, как Дункан уезжает отсюда, пересекая город вдоль и поперек от дома к дому, давая частные уроки. Иногда он возвращался настолько уставший, что едва мог поддерживать разговор. Но это были реалии Нью-Йорка и работы в сфере искусства, опыт, которым они оба были рады поделиться – хотя иногда она задавалась вопросом, насколько на самом деле счастлив Дункан.
Джине хотелось немного облегчить ему жизнь, помочь его успеху, и отчасти по этой причине она планировала в тот вечер навестить Вайолет.
После репетиции, которая закончилась в пять, Джина села на поезд до Трайбеки и пешком отправилась на Уэст-стрит. Вайолет жила в гигантском открытом лофте с шестью соседями по комнате, все мужчины – сценограф, диджей, оператор, художник и два скульптора.
Снаружи здания ко входу вел металлический пандус, и грузовой лифт поднял Джину на десятый этаж, где она вошла в первую комнату, принадлежащую Гектору – высокому молодому человеку с курчавой черной бородой, выглядывающей из-под защитного щитка, который он надевал, когда работал. Когда появилась Джина, он закалял кусок металла – обычное явление. Вайолет, скрестив ноги, сидела на полу в своей комнате, отгороженной японской ширмой, и болтала с другим соседом, Донованом, сценографом, стройным парнишкой с курносым носом и пухлыми губами.
– Змея была безвредна, я абсолютно уверена, – говорила Вайолет. – По крайней мере, адвокат моего отца настаивает, что я была абсолютно уверена… – Вайолет замолчала, заметив Джину у входа. – Вот она, моя любимая дива.
– А я-то думал, что я твоя любимая муза, – поддразнил Донован и встал с матраса. Джина жестом предложила ему остаться, но Донован протиснулся мимо нее. – О, нет, хватит болтать. Меня ждет мой опус.
