— Распределение Бозе-Эйнштейна? — брякнул я с умным видом.
— Оно самое, — наклонил голову друг. — Пространство двухкварковых бозонов, элементарных частиц с целым спином. И они подчиняются закону очереди, а не электрички…
— Дай угадаю, — улыбнулся я, услышав ещё одно знакомое слово. — Наш гражданин, если видит длинную очередь, сразу соображает, что здесь дают дефицит, и тут же присоединяется к толпе. Поэтому всякая очередь — это такая штука, которая вырастает спонтанно, и чем больше становится, тем быстрее растёт.
— Совершенно верно. Бозовское пространство этим как раз характерно. На одном энергетическом уровне всегда собирается много частиц, и чем их там больше, тем быстрее появляются новые. А в результате…
— В результате жидкость из бозе-частиц становится сверхтекучей.
— Именно так, — кивнул будущий доктор наук и без пяти минут академик. — Трёхкварковые фермионы являются маяками и узловыми точками дискретного и бесконечного времени, а двухкварковые бозоны отвечают за перенос между ними. В этом, наверное, и состоит симметрия неизвестного будущего и неизменного прошлого, их общая, так сказать, неопределенность для наблюдателя.
Шурик умолк, и я его, кажется, понял.
Влияние и вправду возможно. Только зависит оно уже не от нас, а…
Развивать эту мысль желания не было.
К моему возвращению в 2012-й она отношения не имела…
Следующую встречу я назначил Синицыну на следующее воскресенье, на том же месте, в тот же час, как поётся в известной песенке. Ну, если, конечно, какой-нибудь форс-мажор не наступит. У нас это запросто.
Соглядатаев ни за собой, ни за Шуриком я снова не обнаружил. Или они отлично маскировались, или их просто не было.
Новое послание в будущее отправил, как в прошлый раз. Дождался, когда приятель отлучится в санузел, и сунул бумагу в секретное отделение синицынского портфеля.
А вечером меня ждала репетиция. Ведь подготовку к концерту никто не отменял, к тому же и Лебедев специально предупредил, чтобы я не опаздывал.
Ну, я и не опоздал. Прибыл в ДК МИИТ тютелька в тютельку, ровно к семи. Быстро взбежал по лестнице на второй этаж и… едва не столкнулся с ожидающей меня Жанной.
Почему она здесь, а не в студии?..
Додумать я не успел.
Моя бывшая-будущая, ни слова не говоря, шагнула ко мне и буквально повисла на шее.
Вот, ёлки зелёные! Пять дней с ней всего не виделись, а как будто целая вечность прошла.
Но, чёрт побери, как же я рад её видеть! А уж «обоять» — тем более.
Примерно с минуту мы просто стояли посреди коридора, ни обращая внимания ни на что, практически не дыша, вцепившись в друг в друга и боясь хоть на миг оторваться. Точь-в-точь как тот самый бозон с целым, а не половинным спином, двухкварковый переносчик взаимодействия… От же, придумают, блин… От него, кстати, ещё и дети бывают. Проверено на собственном опыте…
Понедельник. 6 декабря 1982 г.
Сегодня у нас день зарплаты. Событие, однако…
Пусть за предыдущие тридцать лет я получал её хрен знает сколько раз, да и не только её — ещё и всякие гонорары, премии, дивиденды, но, что удивительно, нынешние ощущения — как будто это случилось впервые.
Сентябрьская работа на стройке тут рядом не стояла.
Полученный две недели назад аванс тоже по какой-то непонятной причине казался просто игрой.
Сейчас же всё выглядело совершенно иначе.
Словно бы я и впрямь отработал первый трудовой месяц и сделал что-то действительно важное. Нужное людям, а не себе.
Сделать карьеру, прославиться, накопить стаж, завести связи, приобрести опыт, отработать повинность… Всё это, безусловно, полезно и не считается чем-то предосудительным. С другой стороны, когда ни о чём подобном не думаешь, когда не пытаешься расписывать свою жизнь на годы вперёд, а просто работаешь, просто трудишься, честно и без какой-либо задней мысли, желания выделиться и стать выше других… Да, в этом случае, обычное вознаграждение за собственный труд выглядит не подачкой и не получкой, а, скорее, как благодарность от общества за хорошо сделанную работу.
Свою «благодарность» мне за неполный ноябрь «общество» оценило в размере двухсот тридцати четырех рублей четырнадцати копеек, включая сверхурочные, командировочные и аванс и исключая налоги. На руки я получил сто сорок девять рублей тринадцать копеек. Аванс составлял ровно восемьдесят пять целковых. Куда делась одна копейка, фиг знает. Наверное, трансглютировалась при пересчёте.
Предъявлять претензии я не стал. Несолидно. Всё-таки рабочий человек, а не побирушка из тех, которые «за копейку удавятся».
Деньги выдавали на «Рижской», в административном здании нашей дистанции.
Монументальная тётя Маша, главная нормировщица и по совместительству кассир ПЧ, сидела за небольшой загородкой и молча совала всем ведомость с циферками под роспись, а затем так же молча отсчитывала положенные купюры. На любую попытку «качать права» она просто указывала на приколотое к стене объявление: «По вопросам расчёта труда и зарплаты обращаться в отдел труда и зарплаты. Кассир справок не даёт».
