Через минуту к «мангалу» снова подошёл «химик». В руках у него была очередная пробирка. Пустая. Он вновь, как и в прошлый раз, наполнил её примерно наполовину, посмотрел на просвет, фыркнул, прищурился и… одним резким движением опрокинул содержимое себе в горло.
Все вокруг замолчали.
— Как? Аркадьич? — несмело проговорил кто-то секунд через десять.
Аркадьич вышел из оцепенения и, опустив пробирку, удовлетворенно выдохнул:
— Девяносто шесть градусов не обещаю, но девяносто — железно…
Утверждать, что вчерашний вечер стал томным, я бы, наверное, не рискнул. Меня, скорее всего, просто не поняли бы. Получить из тонны какой-то хрени пять канистр чистого… ну, почти чистого спирта — это вам не бычки в унитазе шваброй топить. Тут, блин, не только смекалка нужна, но и расчёт. Сам я, признаюсь, до такого бы никогда не додумался. Впрочем, мне и не надо. Пьянство — такая штука, что никого до добра не доводит…
Произведённый в тупичке спирт утащили куда-то в депо. Как объяснил мне Захар, делить его будут на всех. Но позже. А первыми свою долю получат те, кто, как говорится, принимал непосредственное участие.
Сто литров продукта, как я быстро прикинул, соответствовали пяти сотням бутылок беленькой. В принципе, не так уж и много. Почти как в известном фильме: «Север, Аляска, холодно. Решили согреться. — Пятьсот бутылок?! — Ну, их же пять человек было». [2]
На «Подмосковной» народа было, конечно, побольше, чем пятеро, поэтому, чтобы греться всю зиму, пятисот бутылок точно не хватит. Дай бог, чтобы они хотя бы до Нового года дожили…
Дележки халявного спирта я не дождался. Уехал на очередную репетицию в ДК МИИТ и пробыл там почти до полуночи. До праздника оставалось всего ничего, и терять драгоценные дни ради банальной выпивки мне не хотелось. Тем более что наутро стало совершенно понятно, что поступил правильно.
Половина бригады страдала жестоким похмельем, другая половина активно лечилась по методу «клин клином». Относительно нормально чувствовали себя только я и Захар Овчинкин. Последний попросту не успел принять участие в пьянке — после работы ему надо было сдавать профэкзамен, и если бы он его продинамил, очередного разряда, а с ним и весомой добавки к зарплате, пришлось бы ждать минимум год.
Несмотря на не слишком здоровое состояние товарищей железнодорожников, работу на дистанции никто не отменял. Поезда приходили на сортировку, их переформировывали, задания по ремонту путей выдавались в прежнем объёме, контроль состояния подвижного состава производился согласно графику…
До обеда мы ещё как-то держались, но после панического звонка с «Тушинской» меня и Захара срочно вызвали в табельную.
Хмурый с бодуна бригадир уныло вздохнул и принялся объяснять задачу:
— Эти два чудика, Кузьмич и Петро, «чмуху» хотели в две пьяные хари поднять.
— И чего?
— Чего, чего… Чуть не завалили вообще, к е….м. Короче, надо на Тушку смотаться. Лягухи там есть, попробуйте. Может, получится.
— А транспорт?
— Рубен довезёт. Он только что из Нахабино. ЗиЛок его знаете?
— Знаем.
— Ну, вот и ладненько, — Семёныч ещё раз вздохнул и попытался изобразить «босса». — Только смотрите там у меня. Чтобы всё было чин-чинарём, никаких загулов.
— Не гони порожняк, начальник, — ухмыльнулся Захар. — Всё будет чики-пуки…
На «Тушинской» мы пробыли около трёх часов. Запарились вусмерть. Возвращать на пути сошедший с рельсов локомотив, да ещё вдвоём, не считая машиниста в кабине — работёнка тяжёлая. Причём, в самом прямом смысле этого слова. Нет, поднимать многотонную машину, как какие-нибудь супермены, мы, конечно, не поднимали, но поработать штангистами, так или иначе, пришлось. Два накаточных башмака типа «Лягушка» весили по сотне кэгэ каждый, а таскать их нам приходилось вручную. Один на один рельс, второй на другой.
Маневровый ЧМЭ3 пыхтел, взрыкивал и раз за разом пытался вкатиться на направляющие. Всё бы ничего, но мешали низко посаженные баки для топлива, расположенные аккурат между съехавшими на щебёнку колёсными парами. Продавить бак о рельсовые оголовки было, как водится, легче легкого. Один неудачный рывок, и аллес — шесть тонн соляры на бровке, а виноваты, как всегда, стрелочники. Однако обошлось. Только пару дренажных шлангов порвали, но, как известно, побед без потерь не бывает. Местные движенцы пытались, правда, повесить ремонт на нас, но — обломались.
— Нех кулички из говна лепить, — заявил им Захар, показывая обрывок шланга, перемотанный давно стёршейся изолентой. — Нормальные надо было ставить, а не эту х…ю.
В итоге, на сегодняшнюю репетицию я всё-таки опоздал. Прибыл в ДК лишь к половине девятого. А меня там уже заждались. Завтра предполагалось перевозить аппаратуру и инструменты на «Рижскую», в клуб отделения дороги, где и должен был состояться концерт, поэтому последний день в студии ребята хотели использовать по максимуму.
