Получив положенное, я без особой спешки отправился обратно на «Подмосковную», благо, рабочие «газенвагены» ходили туда-сюда каждые полчаса.
Четверо из бригады сегодня работали на приеме и осмотре составов, двое — дежурили в компрессорной, пятеро рихтовали пути между «Трикотажной» и «Тушинской». В табельной я обнаружил только Семёныча и Жору с Захаром. Все трое сгрудились возле стола и что-то рассматривали… кажется, газету «Гудок». Её можно было взять в штабе дистанции, они там всегда лежали, с десяток-другой экземпляров, бесплатно.
— Дюх! Ты какого в Свердловске был? — заметив меня, нарочито весело спросил бригадир.
— Второго, в четверг. А что?
— Ну, я же говорил вам, — повернулся Семёныч к путейцам.
Те в ответ лишь ухмыльнулись.
— Да что случилось-то? — непонимающе посмотрел я на бригадира.
— Начальник их главный преставился. Вот, думаем, не ты ли там пошустрил, — заржал Семёныч, кивнув на газету.
Я подошел ближе, взглянул…
Хренасе!
На первой странице газеты в траурную рамку был помещён знакомый донельзя портрет, а под ним привычный для таких случаев некролог:
В прострации я находился примерно с минуту.
— Это что, правда?
Более дурацкого вопроса нельзя было и придумать.
— В газете написали, — пожал плечами Семёныч…
Среда. 8 декабря 1982 г.
Вчера утром на станции творилось странное оживление. Поодиночке и группами деповские и путейцы подходили к какому-то баку, выгруженному в понедельник вечером в тупичке, где хранился металлолом. Бак осматривали с разных сторон, пытались открыть, пробовали прочитать стёртые маркировки.
Каюсь, я тоже не удержался. Выбрался из мастерской и прогулялся туда же.
Внешне бак представлял собой стальную ёмкость почти кубической формы высотой метр двадцать или что-то около этого. Открыть его оказалось легко. Довольно широкая горловина запиралась по типу канистры — откидной крышкой с прокладкой.
Внутри плескалась какая-то жидкость серо-бурого цвета. Запах противный — эдакая смесь меркаптана и скипидара. Пожав плечами, я закрыл бак и вернулся назад в мастерскую.
Делегации в тупичок, однако, не прекращались. Я наблюдал за ними через окно.
В течение двух часов около бака побывало, как минимум, человек тридцать, некоторые — по второму, а то по третьему разу.
Наконец, где-то в районе одиннадцати, в окружении трёх наиболее активных граждан, туда прошествовал товарищ в белом халате и накинутом поверх него ватнике. Внимательно осмотрев бак и заглянув внутрь, обладатель халата вальяжно кивнул. Сопровождающие, не в силах сдержать эмоции, тут же принялись размахивать руками и шапками.
Минут через десять в тупичке уже вовсю кипела работа.
Честно признаюсь, такого трудового энтузиазма я на нашей станции ещё ни разу не видел.
Сразу трое сварных варили широкую и плоскую ёмкость на ножках, этакий супермангал, причем, судя по баллонам с аргоном, не из чёрного металла, а то ли из нержавейки, то ли из какого-то особого сплава. Им помогали, сменяясь, с десяток человек — кроили листы, таскали оборудование, что-то мастерили на установленных там же стальных верстаках. Среди этих помощников я с удивлением обнаружил двоих из нашей бригады: вагонника Кузьмича и путевого монтёра Петруху.
