На пьедестале сидели девять судей, надменно высматривающих потуги машущего и топающего внизу обвиняемого, нестерпимо желающего остаться вне клетки или петли. Он кричал, молил, осуждал, угрожал - в общем, делал всё, что делает каждый из нас, когда кончаются доводы и аргументы. Кто-то из судей его слушал, на лице иных играло сомнение и и размышления. Были и такие судьи, кто иронично улыбался, а то и вовсе зло прерывал обвиняемого, стуча палкой по маленькому барабанчику, кои были напротив каждого судьи. Забавная штука заключалась в том, что каждый из барабанчиков натянут по-своему, они звучат разной тональностью, и когда судьи, посоветовавшись и поразмыслив, принимают решение, варианта четыре: либо они проиграют мелодию смерти (виселица), либо ритм жизни (освобождение), увертюру уныния (заключение в темницу, оканчивающиеся на такое количество монотонных ударов, какой срок тебе дадут; каждый удар равен году), либо ноты сомнения (повторный суд). Такой метод приговора мы заимствовали из Образцовской Республики, только у нас более низко настроены барабанчики. У них они звучат более звонко.
Между мелодией смерти и увертюрой уныния я бы, пожалуй, выбрал второе. Самое неприятное и нежелательное - это ноты сомнения. С остальными варианты хоть только и остаётся что примириться, а когда ни туда, ни сюда, эти томительные ожидания, эта живость надежды... для меня это мучительней всего. На ритмы жизни я даже и не надеюсь.
Не дойдя до первого от нас ряда скамеек, наш провинившийся ход свернул налево, вдоль длинной спинки зрительских мест. Пройдя через колючую дверь с треугольной фрамугой, мы сели на каменные плиты в этом узком коридоре, ведущем к противоположной двери. В коридоре была очередь. Похоже, очереди собираются теперь в двух местах: зданиях казны и суде. Ближе к двери, за которой сидели судьи, шли горячие обсуждения. Выкрики. Азарт. Всё ясно. Обвиняемые делали вымышленные ставки на приговор. Они укладывали животы к ногам, чтобы дотянуться до ближайшего к двери уха, делали из ладоней имитацию слухового аппарата, и выслушивали. Хотя это было и не нужно, ведь даже мы, находясь дальше, услышали массивные удары и тягучий ритм. Одни попытались поднять руки от радости за свою победу, другие - шлёпнуть ладонью по колену от неудачи. Ни тем, ни другим не удалось этого сделать из-за обилия оков по всему телу. Затем у обеих групп мелькнула грустная мина: всё-таки жалко мужика, увертюра уныния остановилась на двадцать третьем монотонном ударе. Остаток своей жизни он проведёт в темнице.
Было холодно, и я весь продрог. Злыня присоединился к местной азартной игре как только мы подошли к весельчакам чуть ближе. Там уже сидели новые обвиняемые, большинство изначальных игроков успели своё отыграть и отправлялись в очередную башню или в зал ожидания для смертников. В очень редких случаях играл самый приятный и убаюкивающий ритм жизни.
Пока Злыня пытался отвлечься азартом, Черногоре нашёл иной метод, вспоминая, как они со своей усопшей мадемуазелью в прекрасные три дня обошли абсолютно все точки города и пригородных деревень, где продавалось хоть что-то горячительное. Он юморил, а я неискренне смеялся. В нашем мире без юмора сулит только самодельная верёвка на шее. Но как быть, если тебе угрожает верёвка государственная? Я старался о ней не думать, но мысли всё лезли в голову, как внезапные поносные толчки в дороге. Диарея, от которой фиг избавишься. Поэтому я старался отвлечься своим способом - погрузившись в собственные мысли. Клин клином вышибает, и если не можешь избавиться от навязчивости в голове, стоит окунуться в это дело по самую макушку, даже сверх её. Таково моё мнение, которое может не совпадать с мнением слушателя; мысли были произнесены исключительно в развлекательных целях и не имеют цели кого-то оскорбить; содержат нецензурную лексику, откровенные сцены и сцены насилия; все персонажи являются вымышленными, а совпадения – случайными. Приятного чтения.
Злыню из нас троих вызвали первым. Мы с Черногорем замолчали и навострили уши. Азартники уже начали делать ставки.
Томительное ожидание. Нам уготована та же судьба, что и будет выдвинута нашему другу. Не стоит тешить себя надеждой договориться.
Секунды длятся минутами. Будто мы ждём приговора нашего собрата часы. Ставочники уже успели так переругаться друг с другом, что надсмотрщикам пришлось вмешаться. Между собой, кстати, они тоже делали ставки, только по-тихому, закрепляя свои сделки реальными монетами. Они шептались, а потом незаметно передавали из рук в руки золотой круглешок. Эти два приструнивших игромана стражника больше беспокоились о том, что не услышат о результате своего пари.
Пока в коридоре была возня, раздался удар первого барабанчика. Затем следующий. Пауза. Следующий. Громогласный, но пугающий. В некоторых моментах он может воодушевлять - настолько ритм и звон пронзительны и глубоки, как чёрная бездна. Но только не сейчас. Моё сердце на мгновение затухло. До последнего барабанчика проиграла мелодия смерти.
