Им оказалось старое толстое дерево с северной стороны кладбища. Покойник достал из кармана ключ, повернул его где-то в коре, в тот же миг дерево разошлось пополам, открывая неведомую доселе дорогу. Томми поспешил за другом, пока тропа не закрылась. Вместе они бежали по полю высокой травы, где временами летали разноцветные огни, проскакали по кочкам в зеленом болоте, спустились со склона, на котором пели песни диковинные птицы, словно и не было того кошмара, а друзья играли в свои обычные игры.
Только вот один не мог догнать второго, тот всегда бегал быстрее. Со временем они добежали до большого-большого дома, в окнах которого всегда горел свет, а из печи валил густой дым. Издали было слышно крики и песни, свист и хохот. Тыквоголовый подошел к двери, товарищ, чуя неладное, запрятался за порогом. Раздался стук, все замерло, Томми посчитал до трех в уме и дверь открылась.
На пороге стояло высокое существо в зеленых одеждах с такой же головой, присмотревшись можно было понять: то не одежда, а листья. Они покрывали все тело, в том числе и сердце-свечку, ее свет не был заметен в груди, зато глаза и рот сущности светились ярко-ярко.
— Зачем пришел, кто такой?
— Джеком звать, ищу свой дом.
— Если любишь веселье и танцы до упаду, здесь тебе будут рады!
Высокий впустил гостя, дом снова зашумел. Томми не хотел бы разговаривать с ним, поэтому пролез через окно. К его удивлению в самом ярком доме не было ни лампочек, не свечек. Что же тогда горело и светило на мили вокруг? Тыквы, сотни живых фонарей! Столь же быстрые и прыгучие как малые дети, они носились, кружились, играли.
Одни варили зелье в котле, другие швыряли друг в друга огонь, как снежки, третьи играли в чехарду, четвертые расчесывали листья на голове, пятые напевали песню, они позвали к себе Джека, и тот тоже запел, не зная слов!
О, родная Мать-Свечница, старая девица,
У окна весь год сидела, свечи выливая,
Без родных осталась, сама себе царица,
Свечи — твои дети, они же твоя радость.
И сказала вдруг, как пришел твой час:
Погоди немного, Смерть, не хочу идти одна,
И прошли так годы, и прошли века как миг,
Ты рассыпалась в прах и сгорбилась от них,
А детей ведешь под руку все так же не живых.
Мы же твои детки, мы же твоя радость,
Спасенные от Смерти на пути остались,
И поставили там дом, развели вечный огонь,
Грядки засадили, танцы-песни завели,
Здесь так весело, нет времени на сон,
Не хотим увидеть боле сырой земли!
После песен Джека затянули в чехарду, Тому стало обидно. Ишь, как быстро забыл старый товарищ об их дружбе, как легко играл с этими странными существами, а он должен был сидеть за шторкой и помалкивать. Что-то внутри говорило: «тише, сиди так, чтоб никто не услышал»!
Тыквы знай играли в свои игры, и никто не звал их спать, даже часов в доме не было! Играли так весело, что пол дрожал, видать, был он волшебным, раз выдерживал такие побегушки от рассвета до заката.
Затем позвали новенького есть. И хотя Томми поужинал, глядя на стол снова проголодался. Какие супы, какие каши? Конфеты, жвачки, леденцы, лакрицы — все то, что дети таким тяжким трудом собирали, тут лежало, и появлялось вновь, как только съешь. А как они ели — без ложек и без вилок, швыряя сладости друг в друга, приговаривая веселые тосты.
Испугаться тебе до самых костей!
Умереть со смеху!
Завыть так, чтоб на луне услышали!
Тебе же прыгнуть так высоко, чтоб летучие мыши завидовали!
Всех несчастий на Канун!
Всех испугов на Хэллоуин!
Всего наихудшего нашему любимому празднику!
А как поели хотели продолжить игру, стать в пирамиду и загореться, как елка, вот только не все здесь умели гореть. Заметив это, тыквоголовые закричали все в один голос:
— На вечный огонь новенького!
И повалили на улицу. Там, среди лабиринта листов и плодов всех цветов с размерами, была большая поляна, где, не переставая горел костер из веток великого дерева Огненных Тыкв. Пламя было огромным, как взрослый человек, иногда переливалось разными цветами, словно кто-то кидал туда медный провод или порошок какой. Жители дома стали кругом, Джека вытолкнули вперед, а тогда снова все вместе:
— Прыгай!
И под общий крик он прыгнул. В тот же миг полем разнесся запах паленой плоти, сгорела одежда, сгорело и тело — все, до самых костей, а тогда из головы начали расти зеленые стебли. Закрыли собой и свечку, и руки, и ноги, и туловище, превратив Джека в такого же тыквоголового, запалив огонь внутри.
Тут уж Томми не выдержал. Чехарда, конфеты, теперь еще и через костер прыгать. Да что он удумал себе, этот товарищ, так без него веселиться?! Выскочив из окна, мальчик закричал:
— Ну и дурак ты конечно, Джекки, я тебя другом считал, а ты…
Договорить пацаненок не успел. Все взгляды уставились на него. Сотни тыкв, внутри которых остались лишь истлевшие черепа да магическое пламя, сотни душ, не дошедших до того света, сотни существ, которые огня не боялись.
— Это что за чудесия? — Спросила маленькая тыковка, ростом с куклу.
— Он что, болен? — Поддержал тыквоголовый, чуть выше первой.
