В минуту слабости приходит сила, если ты готова отстаивать себя в любых обстоятельствах.
В кафешку эту Кира иногда забегала перекусить: готовили вкусно, брали недорого. Вечером работал бар, играла музыка. Обычное место, и зря сегодня не пронесло мимо. В душе кипело столько всякого разного, что лучше было убежать на пустырь, сесть там под куст, как бомжиха, и повыть в туман, раз луны на небе не предвиделось.
Тусклая непроглядь наползла ещё до прихода сумерек, скопилась везде, приглушая свет, звук, само движение жизни. Профессор Жеранский, называл явление парадом мертвецов, тонко улыбаясь при этом узкими губами. Глаза значительно поблёскивали за стёклами очков, а может, бликовали линзы. Совсем недавно он казался Кире таким загадочным, притягательным — интеллигент, слабо пахнущий хорошими духами, дорогой костюмной тканью. Преподаватель, по которому сохли девчонки, а он, как небожитель, взирал на них свысока. Улыбался.
Нельзя сказать, что Кира тоже о нём не грезила. Слегка. Иногда. Мечта, сбыча которой предполагалась в далёком будущем. Когда он подкатил, причём не романтично, а деловито и пошло, она поначалу почувствовала себя польщённой. Светлый образ этого мужчины рассеивался медленно, как туман, позволявший неживым прогуляться по оставленной ими земле.
Липкие ручонки, уверенность в том, что не получит отказ. Мерзость всплывала в знакомом вроде, но совершенно неузнаваемом человеке слоями, как дрянь со дна реки за тральным катерком.
Кира обнаружила, что стоит у входной двери и мешает другим посетителям, потому решительным маршевым шагом проследовала к барной стойке. Словно была важной особой, а не обычной студенткой пусть и закрытого учебного заведения. Вскочила на высокий стул, прочно уперлась удобными берцами в подножку. Здесь можно было поразмыслить о возникшей внезапно проблеме ничуть не хуже, чем на продуваемом ветром пустыре.
Барменша Виринея обслужила томного юношу, сидевшего у арочного проёма во второй зал, глянула на Киру с профессиональной снисходительностью и поставила перед ней большую чашку чаю. Парок над горячей жидкостью стлался тихо, как туман. Спиртного Кира не употребляла.
Горьковатый напиток одновременно сушил и освежал рот, жадно скользил в горло. Смывал, дезинфицировал, снова будил в памяти то, что не случилось, но могло случиться. Или нет? Следовало думать долго и не спеша, а потом принимать решение. Она тогда действовала импульсивно. Оплеуха прилипла к профессоровой модно недобритой щеке смачно, как шлепок к ядрёной заднице, но с совершенно другим посылом. Кира искренне раскаивалась в собственной несдержанности. Ровно до того мгновения, когда пострадавшее лицо дёрнулось в злобной гримасе, даже не успев односторонне покраснеть. Академические уста извергли такой поток грубой брани, что Кира растерялась. Жеранский усилил напор, проще говоря, схватил её за руку и попытался заломить. Или насовсем оторвать — разбираться оказалось некогда. Сработали рефлексы. Кира освободилась, отступила на шаг. Непросто продолжать драку с преподавателем, даже если он ведёт себя как мудак. У Жеранского был шанс отступить. Утратить доверие, но сохранить базовый набор приличий. Кира постаралась бы с облегчением забыть неприятный инцидент. Завершить конфликт миром. Не получилось.
Вспоминать, что было дальше, не хотелось от слова совсем.
Сзади зацокали по плиткам пола каблуки, потянуло знакомым запахом. Внезапное появление подруги вызвало одновременно досаду, поскольку мешало сосредоточиться, и облегчение, потому что отвлекало от мрачных мыслей. Спорить с судьбой всяко не стоило, когда она посылала подмогу. Матильда взгромоздилась на соседний стул, бесцеремонно прогнав с места томного парнишку (он вяло подчинился), оценивающе оглядела товарку.
— Что стряслось, болезная? На тебе же лица нет!
В своей банальности Матильда была почти совершенна. Одевалась как положено: мини-юбки, чулки, каблуки — всё женственно, всегда макияж. Ругалась умеренно, выражалась обыкновенно. С мужчинами кокетничала, пусть без большого усердия. Не леди, но дама, хотя в чём тут разница Кира понимала смутно. Вела себя классически, пока ей не надоедало. Собственно говоря, внутри Матильды всегда жил вольный зверь. Он чувствовал себя уверенно при любых обстоятельствах, но большей частью дремал себе, не мешая хозяйке играть в девушку чьей-то мечты. Они ладили.
При всей обыденности речевого оборота проступило в нём глубинное, и Кира коснулась пальцами щеки, проверяя на месте ли её юная свежая плоть, или отвалилась кусками, обнажая фрагменты черепа.
— Поругалась, — ответила она, инстинктивно стремясь свести ситуацию к бытовой.
— С кем?
Глядя на широко распахнутые глаза подруги, Кира привычно содрогнулась где-то внутри, представив в действии все эти кисточки щипчики и помазки, болтавшиеся недавно в такой опасной близости от бесценных органов зрения. Нанесение макияжа представлялось ей отважным, хотя и совершенно бессмысленным предприятием.
— С Жеранским.
Жёстко хлопнули накрашенные ресницы.
