— Ой! По учёбе или он всё-таки начал делать авансы? Только не впаривай мне, что так удивлена, так удивлена! Ты прекрасно знала, что он положил на тебя глаз.
— А я на него — член, — ответила Кира.
За стойкой едва слышно хрюкнула Виринея, которая делала вид, что ничего не слышит и не слушает, а согнанный со стула томный юноша стрельнул на подруг взглядом. Он никуда не ушёл, подпирал прилавок плечом, изредка прикладываясь к своему коктейлю. Прилежно употреблял его через трубочку, словно впервые зашёл в бар, а раньше знал, как люди выпивают, только по картинкам в интернете. Возможно, так оно и было в действительности.
В зале потихоньку гомонили, постукивала посуда, иногда шелестели шаги, плыли знакомые запахи — шла привычная жизнь. Кира лишь теперь впустила ей в потрясённый разум, создала для разговора подходящий фон.
— Ну иногда мне кажется, что он у тебя есть, Денёва, — проворчала Матильда, щедро прикладываясь к стакану. — Чем тебе не угодил этот мужик: красив, богат, при должности и не без способностей. Хмырь, конечно, так все они хмыри.
На этот раз хрюкнул томный юноша, а Виринея вздохнула и задумчиво обслужила клиента, который подгрёб за спиртным от столика. Кира подождала, пока мужчина вернётся к своей компании. Прочие свидетели непростой беседы почему-то её не беспокоили.
— С лапами полез, — сообщила Кира подруге. — Хотя его не просили, более того — ясно сказали «нет!»
— Ну мудак, — переквалифицировала Матильда первоначальный диагноз. — Все они мудаки. Не терпится. Можно же убежать в смущении, а потом тихо решить, до каких пределов и слоёв обороны эти липкие ручонки допускать.
Кира вспомнила наглые, мерзкие прикосновения и содрогнулась. Не помог чай. Впрочем, он уже остыл.
— Я дала ему по роже.
— Э-э-э… Ну… Некоторым нравится.
Юноша наблюдал с интересом. Соломинка позволяла ему пить коктейль неопределённо долгое время.
— Этому как-то не зашло. Оборзел, проще говоря.
Рассказывать не особенно хотелось. Внутри стыл туманный холод. Вроде бы шла по улицам, не цепляла его, не тащила за собой — сам привязался. Как насморк. Кис в душе, морозил пальцы.
Жеранский повёл себя так, что настигшая тогда Киру оторопь не отпускала до сих пор. Словно прекрасный бутон развернулся и вместо душистых лепестков явил миру вонючую гниль. Нет, в драку профессор более не лез. Не иначе сообразил, что эта девушка, почти равная ему ростом и разворотом плеч, вполне способна дать настоящий отпор, а не ограничиться кокетливым женским копыханием. Испугался, что не быстро бледнеющий след оплеухи украсит его физиономию, а полновесный бланш, редеющий долго и постепенно. Жеранский не пустил в ход кулаки, он ограничился словами.
— Мерзкая шлюха, цену себе набиваешь? Вас таких дюжина в десятке и каждая охотно раздвинет ноги, и ты тоже ляжешь под меня, только теперь уже придётся просить!
— Что? — искренне не поняла Кира.
Профессора трясло от злости. Он явно пытался вещать с холодным презрением, но недостаточно хорошо владел собой. Бледный рот кривился, роняя слова, кончик носа заострился как у мертвеца, из-под кокетливой моложавости проступали прожитые годы. Он выглядел сейчас старым, дряблым и даже неопрятным, хотя всё так же пованивал духами и хрустел тканью дорогого костюма. Кира невольно перевела взгляд, высматривая бледную деву, что любит стоять за плечом смертного, терпеливо дожидаясь своего часа. Жеранский угадал её невольную мысль, поскольку сам же и обучал адептов отыскивать в окружающей реальности отблески неизбежной судьбы, рассвирепел ещё больше.
— На коленях будешь умолять, чтобы я тебе вставил! Думаешь, всё вот так обойдётся? Нет, милая! Защита на носу и где ты окажешься со своими амбициями, если не ублажишь меня так, как я захочу? Думай, девочка, думай. Скажи ещё спасибо, что я вообще снизошёл до такого страшилища! А теперь — пошла вон!
Трясущийся наманикюренный палец указал на дверь.
Кира не понимала. Это гадкое существо не совмещалось в сознании с очаровательным профессором, который вызывал восхищение практически у всех. Снаружи — блеск и красота, внутри — зловонная мерзость. Рассказать — никто не поверит.
Хотелось уйти, чтобы не видеть и не ощущать рядом этого мужчину, но врезать ему, чтобы пропахал затылком стену, хотелось ещё больше. Кира сжала кулаки. Она немного умела драться. На более чем среднем уровне, но вполне достаточно для ситуации. Костюм, конечно, удачно скрывал дряблости профессорской фигурки, но недавно состоявшееся короткое противоборство подсказывало Кире, что она справится. Жеранский, как видно, тоже это сообразил. Страх ему замутил рассудок или злость от активного неподчинения, но действовал он глупо. Имел шанс отойти к своему дорогому письменному столу, сделать вид, что демонстративно её не замечает — глядишь бы и сработало. Кира могла по привычке послушаться не самого профессора, так его авторитета, всё ещё витавшего в воздухе, как тающий дым дорогого табака.
