Дорога сначала шла прямо, потом обогнула груду валунов и втянулась в ольховые заросли. Запахло сыростью и ещё чем-то незнакомым, ветерок принёс вялый собачий лай, а потом за неглубоким сухим оврагом открылось кладбище, осенённое берёзами и клёнами, старинное, судя по обветшалой ограде из дикого камня. Ворота сохранились, но как видно, давно стояли распахнутыми настежь, поскольку основательно вросли в землю.
Место должно было навевать уныние, но напротив, выглядело скорее весёлым, чем грустным. Оградки и кресты бодро поблёскивали серебряной краской, в ветвях щебетали птицы. Утоптанная дорожка уходила в прохладный сумрак, деля кладбище пополам, и Кира едва не свернула с пути, чтобы пойти по ней. Возникло странное ощущение, что оказалась именно в том месте, где должна была быть. Оно выглядело родным.
Перед кабинетом ректора Деманд остановился, чтобы пригладить волосы и одёрнуть рубаху. Оно того не стоило, но привычку поддерживать приличный внешний вид воспитали во нём за последние три года, да он и не возражал. Оттягивать неизбежное смысла не имело. Деманд отворил дверь и вошёл. Посвящённый Балег ему нравился. Основательность суждений и спокойное снисхождение к мелким шалостям студентов создали в школе приятную атмосферу: дружественного союза. К Деманду ректор относился хорошо, тот не брался судить, чем заслуживал явное отличие.
Семья его хоть и кичилась благородным происхождением и знатной роднёй, денег не имела вовсе, а тощие земли едва могли прокормить траву, которая на них росла. Детей, народилось целых двенадцать душ, и, что удивительно, все сумели выжить и войти в какие-никакие лета. Демонд находился где-то посередине вереницы братьев и сестёр, как все питался впроголодь, одежду донашивал за старшими и работал в поле наравне с простыми крестьянами, пока на скудной местной ярмарке человек с бесплатным индикатором не обнаружил у него магические способности.
Папашу с мамашей открытие воодушевило, они из кожи вылезли в радении за посланные судьбой блага, привлекли к делу ту самую знатную родню, но добились для сыночка испытания в ближайшей магической школе. Так двадцатилетний парень, умевший только косить траву, да рубить дрова оказался на ученической скамейке.
Жилось Деманду неплохо. После семейной скудости вообще ощущал себя везунчиком и принимал все дары нового положения с отменной благодарностью. Здесь научили читать и считать, а то ведь дома и этого не умел, снабдили иными полезными сведениями. Дисциплины давались новоиспечённому школяру легко, кроме самой главной.
Маги исследовали новенького со всех сторон, дружно признали наличие немалого волшебного дара, но раскрываться он никак не спешил. Огонь, вода и небо от Деманда отказались. Земля тоже не торопилась принимать под свою руку, и вот на одном из сеансов талант ученика развернулся целиком, восхитив преподавателей, а его самого приведя в ужас. Демонд оказался некромантом, повелителем мёртвым, да такой силы, какой эти места не видели давно, если лицезрели когда-нибудь вовсе.
С того дня упорядоченная жизнь превратилась в кошмар. Впрочем, сегодня вся эта канитель грозила завершиться.
— Подойди ближе, юноша! — сказал ректор.
Деманд послушался. Здесь к нему действительно хорошо относились, не хотелось портить последние минуты пребывания под крышей школы грубым, неприличным поведением.
— Я пытался склонить совет к другому решению, но увы, ничего не вышло. У тебя есть последняя возможность доказать свой статус и с честью завершить образование. Либо ты соглашаешься пройти положенное испытание, либо покидаешь школу немедленно.
Ректор взирал доброжелательно, а вот сочувствует он упрямству строптивого ученика или рассержен им, последний так и не понял. Загадочным человеком был посвящённый Балег, хотя магом умеренных возможностей. Помимо прочих неприятностей, Деманд на свою беду научился оценивать и довольно точно чужие скрытые силы, которые далеко не всегда соответствовали притязаниям. Пробудившийся так поздно дар не только самому его носителю смущал душу, но и недоброжелателям давал пищу для сплетен и основания для подозрений.
Честно говоря, до этого знаменательного часа врагов у скромного паренька вовсе не водилось. Появившись в стенах научного храма, он вызвал определённый интерес. Поначалу пробовали задирать сельского недотёпу, он отвечал по мере сил. Если чей-то кулак пытался добраться непосредственно до морды, Деманд ведь не мог принимать такие дары, не вернув их сполна. Вежливое деревенское воспитание не позволяло. Ростом не особенно вышел, дородством тоже не догнал — давало, как видно, знать о себе голодное детство, но был крепок, закалён, жилист и вынослив как всякий человек, трудившийся на земле. Так что задирали, да быстро бросили пустое занятие. Всякий, умевший за себя постоять и не дичившийся впоследствии прощать обидчиков юнец, мог рассчитывать на определённое уважение.
