Поворот к деревне он узнал сразу и притормозил заранее. Здесь никто не озаботился расчистить кусты, дорога просматривалась плохо, но вряд ли движение обещало быть оживлённым. Не обнаружив помех, Гарев съехал с асфальта на гравийку, вознамерился поднажать, наплевав на ямы, но не успел. Сильный удар бросил его машину в сторону, что-то больно врезало по рёбрам, вышибив дух. Старенькая легковушка едва не перевернулась, накренилась, сползая в канаву. Гарева выкинуло на пассажирское место, он поспешно дёрнул ручку и толкнул дверцу. Почему-то казалось, что в машине оставаться опасно. Видимо от общей ветхости в ней ничего не заклинило. Гарев выбрался куда-то в траву, неуверенно шагнул вперёд. Фары косо светили в небо. Глаза ничего не различали во мраке. Опасность никуда не делась, ждала. Рефлексы велели бежать во тьму, где только и можно было рассчитывать на спасение. Он полагал, что беда грозит другим, а себя самонадеянно посчитал неуязвимым. Ошибка могла стоить жизни. Надо было так облажаться! Рассиропился в столицах, решил, что высокое положение защитит от реальных бед, а не вышло!
— Так и знал, что не успокоишься, ублюдок! — холодно прозвучало за спиной.
Гарев узнал голос, хотел обернуться, пустить в ход разумные доводы или угрозы, магию, в конце концов, защищая себя от того, кто силён не менее, а ещё и наверняка вооружён, но не успел. Грохот и удар в спину обрушились на него одновременно, слившись в одну сплошную невыносимую боль. Тьма не пришла, она обосновалась здесь раньше.
Очнулся он с твёрдой уверенностью, что приходит в себя на том свете. Всё лучше, чем на этом, но жестоко покалеченным, да ещё в лапах фальшивых стражников. Смерть ведь освобождала от забот, разве нет? Хотя не некроманту нести подобный взор, а то не насмотрелся он, как шустрые коллеги доставали усопших из могилы, так что покой… Да, везде был понятием эфемерным.
Солнце село, по виду неба, совсем недавно. Спина ощущала холодную жёсткость дороги, а вот затылок ловил живое тепло. Деманд поморгал, попробовал соображать. Единственной в этом мире, кто позаботился о нём раньше и мог печься сейчас, была Медлен. Прошептать её имя показалось уместным.
Выяснилось, что голова покоится у неё на коленях, а сама девушка сидит на обочине, спиной опираясь на придорожный камень. Склонившегося к нему лица Деманд почти не разглядел, зато сразу узнал голос, ворчливо произнёсший:
— Ну и напугал ты меня, а уж как устрашилась лошадь!
— Больше всех перетрусил я, — возразил Деманд, дивясь обморочной слабости своего голоса. — Свалился с седла? Отшиб себе всё, что только мог? А где мужики, которые нас преследовали? Или мы у них в плену?
Деманд осторожно пошевелил руками и ногами, пут нигде не ощутил, немного успокоился насчёт неволи. Медлен ответствовала не сразу и, когда заговорила, в интонациях её Деманд расслышал отголоски изрядной тревоги, а то и тщательно скрываемой паники:
— Хотела бы я знать! Надеюсь, они ещё живы, пусть и не мне бы желать благ тем, кто стремится отнять их у меня.
— Боюсь, я стукнулся головой сильнее, чем мерещилось мне вначале, и не понимаю, о чём ты ведёшь речь.
— Да в порядке всё с твоей башкой, на редкость удачно свалился, точно стёк киселём. Не иначе потерял сознание прежде, чем упасть. Я пыталась удержать лошадей, вернуться, хотя представления не имела, как сумею взгромоздить на седло беснующейся кобылы твоё беспамятное тело.
Она примолкла, дыхание участилось, словно пережитый страх не отпускал. Деманд не рискнул что-то произнести, ждал продолжения, и Медлен усмирила эмоции:
— Мне удалось совладать с конями. Ты лежал в пыли. Я попыталась лупить по щекам, чтобы привести в чувство. Если будут болеть — этим ты мне обязан, но знаешь, не самое удобное занятие заботиться одновременно об одном сомлевшем парне и двух неспокойных лошадях. Ничего у меня не выходило, если излагать короче, а те мужики бранились всё ближе — то ли справились с конской паникой, то ли бросили тягло и двигали пешком. Не до мелочей стало, знаешь ли!
Деманд порадовался про себя, что в темноте не видно, как краска стыда заливает его щёки. Не сумел показать примерный героизм, когда как раз следовало. Вот и мни себя хоть магом, хоть дворянином, когда на деле ты всё та же неповоротливая деревенщина, не выучившаяся по-кавалерски ловко сидеть в седле. Он вздохнул.
— Прости, я так тебя подвёл! Спасибо, что не бросила. По-хорошему следовало тебе удирать от погони, а не возиться с моим бесчувственным телом.
— Твоя правда, но раз уж не пленилась удить голого парня из реки, так на суше и вовсе стыдно было бы отступить от одетого.
Она добродушно усмехнулась, провела горячей ладонью по волосам, а Деманд замер от ласки, боясь поверить своему счастью. Пусть хоть из мимолётной жалости, да перепадёт кусок тепла, его так мало случается в этой жизни.
