Эрих выглядел бледным и подавленным. Пытался, как видно, скрыть несомненно питаемую им скорбь. Ладонь торопливо легла на каменный край, погладила шершавую поверхность. Демонд, уже полностью проникшись местом через чувства другого человека ощутил её слегка влажную прохладу.
— Мы не сдвинем эту плиту втроём, — сказала Медлен. Она успела присесть и обозреть места стыков, даже пальцами прощупала. — Она посажена с закраинами, надо поднимать, чтобы открыть доступ.
Рычагов заговорщики не взяли, да и вряд ли эти приспособления могли много помочь: плиту хоть и в спешке, но подогнали почти без зазора.
Внутри завелось неприятное ощущение неуверенности. Извлечение мертвеца из могилы представлялось нереальным, а ведь только он мог указать место предполагаемого тайника. Рукой или взглядом. Охранные заклятья Деманд снял бы без труда, даже не присматриваясь к ним специально, уже отследил, определил и счёл одолимыми. Тяжесть камня все трое не учли. Или именно что учли, просто твёрдо поверили в способности новоявленного конфидента взять, да и побеседовать с мёртвым. Никто никогда этого не осуществлял прежде, хотя не на пустом же месте возникли легенды? Разумно предположить, что были у них основания. Люди разучиваются многим умениям, потом восстанавливают их из праха. Однажды и мёртвых начнут воскрешать. Кто знает, быть может, не брались за дело потому, что не верили в успех. А вдруг получится? Должно однажды не поверить в устоявшийся порядок вещей и попытаться.
— Я попробую! Решительно сказал Деманд. — Разместите фонари по обе стороны гробницы на равном расстоянии от неё. Сами станьте рядом со мной. Медлен справа, Эрих слева. Плечом к плечу, чтобы я вас чувствовал.
Брат и сестра быстро повиновались. Теперь Деманд слышал торопливый звук их сердец, оба были не на шутку взволнованы. Маг и сам едва удерживал себя в границах хотя бы внешнего спокойствия. Возникла мысль помедлить, в надежде на прибыток мужества, но никто не знал, велик ли вовсе отпущенный заговорщикам срок. Следовало приступать к делу сразу, не теряя дорогого времени.
Деманд положил ладони на плиту, отметил точность уже испытанных ощущений и привычно сосредоточился на задаче. Охранные заклятья прошёл шутя, отвергая их одно за другим, словно делал так тысячу раз. Не зря всё же учили, навык накопился и перешёл в новое качество. Дальше.
Свежий мертвец наверняка пованивал, несмотря на бальзамические благовония, но Деманд ощутил лишь смолистую свежесть. Он ведь проник под плиту исключительно разумом, а не носом. Коснулся чужой сути, вначале робко, потом настойчиво. Старый граф оказался не так и стар, вот только основательно подточен болезнью. Деманда наполнило отчётливое ощущение усталости, изнурения, безразличия не только к судьбам окружающих, но и собственной тоже. Это выходило некстати. Одно дело, если покойный примерно рвётся с той стороны, чтобы доделать брошенное на полдороге или восстановить попранную справедливость — достучаться легко. Здесь же царила усталая тишина.
Деманд подосадовал, так, слегка. Задача оказалась трудной, но от этого не перестала быть задачей. Он заговорил мысленно и вслух, чтобы поддержать себя. Знакомые формулы непростых слов легко ложились на язык и сквозь сомнения недоучки пробился росток гордости: проявленное в учёбе усердие несло хорошие плоды.
Завершив первый круг проникновения, Деманд ощутил едва заметный отклик. Успех, пусть крохотный, воодушевил, вторую череду заклинаний он произнёс чётко, внятно, впечатал в гробницу, пустив в дело не только знания — волю. Да, он поломал собственную судьбу, чтобы не тревожить чужие, но тогда был молод и слишком глуп, а теперь понимал, что случаются обстоятельства, когда нужно быть жёстким, защищая интересы хороших людей от козней плохих.
Вывязывая третий, завершающий круг волшбы, он уже не сомневался, что справится.
«Не тревожь мой покой».
Отклик прозвучал смазано, однако понятно по смыслу. Теперь следовало поддержать разговор, укрепить и не оборвать протянувшуюся нить. Некромант он или как? Ещё не хватало, чтобы какой-то мертвец взялся перед ним капризничать! Пусть даже граф. По ту сторону все равны.
«Ты ушёл, оставив долги. Твоего сына лишили имущества и звания».
«Мой сын достойно похоронил меня».
Деманд различил в голосе покойника самодовольство, оно взбесило выше крыши. Как видно злокозненные свойственники изрядно прополоскали мысли больного графа, раз он забыл родную кровь в пользу чужой.
«Твой сын стоит рядом и желает получить свой удел!»
Деманд властно развернул ладонь и Эрих без промедления вложил в неё свою. Подрагивающие пальцы показались ледяными, но значение сейчас имела только общность крови. Находясь в изменённом состоянии, Деманд ощущал её без труда. Он произнёс длинную формулу признания родства, хотя текст помнил не безупречно: не предполагал, что придётся им воспользоваться, ведь обряд предшествовал признанию власти живого над усопшим родичем.
