Потрясло и поколбасило по колдобинам за эти дни больше, чем за всю прошлую жизнь. Мысленно Гарев ругался, хотя обыкновенно избегал крепких выражений. Неприлично магу браниться, как портовый грузчик, да и откат может произойти во вселенной. Колдовство более поддавалось интуиции, чем точному расчёту. Пока. Затем Гарев и основал школу, чтобы учились, постигали истины все: и преподаватели, и студенты.
Не предполагал, что иные научатся не тому, чему следовало, причём в сложной пропорции. Хотя сейчас не время было, не место, но Гарев спрашивал себя: как проглядел такое дрянцо как Жеранский? Каким местом думал, когда предлагал работу? Гнилью несло от профессора, хотя в начале их знакомства менее заметно, чем сейчас. Решил, что полезен начинающим магам любой опыт. Покойники тоже не розами благоухают, а польза от них есть и не только в анатомическом театре, разные находятся способы. Короче говоря, меньше следовало высокомерно рассуждать о тонких материях, больше уделять внимания практическому опыту и здравому смыслу.
Хотя последний, похоже, вознамерился отказать по полной программе.
В тиши и уединении прикладбищенской часовенки, где глуповатая простота настоящего мирились с незатейливым мастерством прошлого, следовало сосредоточиться и мыслить о правильном, а он не мог. Впереди просвечивала сквозь сеть прогнозов финальная битва добра со злом, как насмешливо выразилась подруга Киры, ну или мелкая озлобленная стычка разошедшихся во мнениях магов — это как повезёт, а он отвлекался. Не на важные нужды, а на Матильду.
Влюбился что ли?
Посмеяться бы над собой и забыть, но волны совершенно непривычных ощущений накатывали, как океан на берег, обещали великое открытие, хотя нашли тоже, когда и где.
Казалось, раз настигла такая беда, увлечься бы Кирой — будущей звездой волшебного небосклона, действительно яркой личностью, чья суть ещё скрыта годами неправильных убеждений, но уже просвечивает сквозь туман и скоро развернёт сияющие крылья, но Гарев глаз не мог отвести от Матильды. Энергичная товарка магички сразила его наповал. Чем? Пойди, пойми. Ну да: знал бы прикуп — жил бы в Сочи.
Не имя романтического опыта, Гарев пытался анализировать то, что по определению этому процессу не подавалось. Он не вожделел эту юную женщину, может быть, от слабости, потому, что организм сейчас сражался за личное выживание, а не жаждал продолжения рода. Гарев дышал чистым эфиром восхищения. Было странно.
Матильда ничего особенного не делала, но у неё всё получалось. В отличии от занятых собой и своим мастерством магов, она обеими ногами стояла на земле и среди людей была своим человеком. Вспомнить только, как ловко, организовала побег из больницы. Живая, настоящая, увлекательная, как приключение, женщина, а ведь наверняка в его окружении и прежде было немало таких. Не замечал. Почему? А не всё ли теперь равно. Раз случилось то, что случилось, значит пришла для него пора.
Она рассказывала забавные истории из своей и чужой жизни явно чтобы отвлечь его от мрачных мыслей или уберечь от обморока, или чтобы не мешал Кире сосредоточиться на своей задаче, а он слушал, причём с неподдельным интересом. До него долетал её запах, сложный и такой же живой, как она сама. Беседа действительно помогала удержаться на поверхности. Гарев не перебивал Матильду, но рискнул заговорить, дождавшись естественной паузы.
— Ты мне очень нравишься. Никогда такого не испытывал.
Она независимо ухмыльнулась:
— Это подкат? Заняться больше нечем, и смотри-ка ты: весьма кстати, у нас тут как раз имеется под рукой инвалидная коляска с колёсами. Для комфортного наезда.
— Пока что мне вполне удобно на носилках. Тебе не по душе признания мужчин или мне повезло отдельно?
Матильда безмятежно прищурилась.
— Вы все такие одинаковые и удручающе однообразно пытаетесь обмануть. Никогда он подобного не испытывал, да ты единственная и неповторимая, а всё, что случалось до этого — обман и полная потеря ума и характера. Кого можно впечатлить любовной лапшой быстрого приготовления? Полную дуру? Не представляешь даже, как наскучил сам процесс женщине, которая в принципе не ищет отношений.
— А разве так бывает? — искренне удивился Гарев. — Все женщины хотят любви, счастья, завести семью, наконец.
— И кто же тебя просветил по этому поводу?
Гарев задумался. В другой раз не счёл бы нужным тратить время на то, что считал до него не касаемым, но жестокие события последних дней, почти что состоявшаяся гибель, неясность ближайшего будущего обострили восприятие, сделали его заметно критичнее. Мелькнула череда воспоминаний, впечатлений, неважных тогда, но любопытных теперь. Гарев привык анализировать поступающую информацию, и тут же прикинул расклад познанных истин. Сведения по предмету он получал от других мужчин, почему-то автоматически полагая, что они-то припадали к аутентичному источнику, раз много знали, уверенно судили и в целом глубоко интересовались предметом. Н-да… Не стоило опытному магу быть доверчивее младенца. Вот взял и выставил себя дураком перед женщиной, впервые пробудившей в нём глубокий интерес.
