Когда труп вынесли на пляж, Кира сообразила, что он закоченел, движения лишь чудились, возможно, потому, что создавали иллюзию беспомощности, беззащитности, которой не бывает, когда человек жив. Пока не переступил черту, можешь отыграть назад, а теперь всё — шансы кончились. Некромант способен поднять отжившее, заставить его двигаться, даже выполнять осмысленные приказы, но не человеком оно будет. Так — куском магически законсервированной плоти.
Погибшую обступили полицейские. Что они делали, Кира не видела, да и не особо вглядывалась. Взволнованные голоса зрителей, а их уже собралось немало, тоже не отвлекали. Она смотрела другим зрением. На тело и на мужчину, что кинулся к нему, ломая руки, словно на сцене. Смутные тени смерти витали над обоими и были они сродни. Не потому, что погибшая женщина приходилась представительному господину женой. Брак объединяет в подобие целого живых, а здесь протянулась как от берега к берегу иная связь. Кира почувствовала себя дурно, не заметила, как Дима оказался рядом.
— Эй, не делай вид, что сейчас блеванёшь. Тошнит только от окровавленных трупов.
Парень улыбался, хотя сам изрядно побледнел. Вот и шутить пытался.
— Знаю! — ответила Кира сквозь зубы.
Дима прищурился, оглянулся на драматические события, осквернившие местный пляж.
— Ты что-то чувствуешь. Необычное.
— Она сама утопилась? Полицейские ведь наверняка говорили об этом.
— Не то чтобы напрямик, но дышали в эту сторону, — подтвердил Дима, вновь посмотрел на группу живых вокруг мёртвой женщины, задержал взгляд на рыдавшем мужчине.
— Кира, ты думаешь он её убил?
Соображал Дима быстро, да и в правильном направлении, в этом ему Кира отказать не могла. Не одобрила опасных слов, простодушно произнесённых вслух, но вряд ли кто-то их разобрал. Маги стояли в стороне от основных событий, а зрители не добрались сюда, потому что место оказалось сырым, мало подходящим для хорошей городской обуви.
— Не знаю. Никогда я ничего подобного не наблюдала. И не делала. Пошли отсюда.
— Не могу, — с сожалением сказал Дима. — Они хотят записать мои показания, придётся поехать в участок.
Кира колебалась недолго:
— Тогда давай вместе. Только не говори никому, что я тоже маг. Пусть считают твоей девушкой.
— Я совсем не против, — улыбнулся парень. И не успела Кира объяснить ему, чтобы губёнку-то не раскатывал, это всё на время и никогда не будет всерьёз, как он заговорил сам: — Лестно появиться с тобой рядом в качестве успешного ухажёра, но не опасайся, что и впрямь начну подкатывать.
— Почему? — спросила Кира. Ей и, правда, было интересно.
— Так дохлый номер. Я тебя в этом плане не интересую — видно же. Не уверен, что ты вообще стремишься к отношениям, тем более одноразовым.
— Слышишь, чем дышат люди?
— Немного, хотелось бы больше.
Кира не ответила, дивясь про себя рассудительности, проявленной этим юношей. Благоразумие была внове, она почти не верила, что столкнулась с действительно взвешенным поведением. Слишком достала бесконечная череда навязчивых мужчин всех возрастов, которые хотели получить своё, не задумываясь о том, желают ли их в ответ. Этих смехотворных мачо, уверенных как мясники на бойне, что любой кусок свеженины к их услугам, надо лишь проявить настойчивость. Опять всплыли в памяти вчерашние мерзкие события, лощёный профессор, столь быстро превратившийся в животное. Хотя, бесспорно, не стоило оскорблять всё фауну из-за того, что люди тоже относили к ней свой вид.
— Тогда возьмёмся за руки, типа мы напуганы и совершенно невинны.
— А разве нет? — уточнил Дима.
— Когда видишь то, что не замечают другие, быстро становишься циничным. Как иначе выжить?
В кабинете дознавателя Диму продержали довольно долго. Кира, делая вид, что скучает, присматривалась и прислушивалась к тому, что происходило вокруг. По унылому казённому коридору ходили туда-сюда люди. Муж утонувшей тоже иногда мелькал, более не рыдая и не убиваясь, всего лишь скорбно склоняя голову. Однажды Кира поймала на себе его оценивающий взгляд. Как видно горе туманило взор вдовца куда меньше, чем он старательно показывал. Почему-то именно этот незначительный в целом штрих помог сосредоточиться и окончательно понять, что она не ошибается в своих новых смутных ощущениях. Общность виденного ею туманного отсвета этих двоих означала одно. Муж убил жену, все его стенания — чистое притворство. Если что его и мучает, так это страх возможного разоблачения. Он сумел обставить злодеяние как суицид или несчастный случай, станет ли кто-то разбираться с ясным на первый взгляд делом?
Опасения подтвердил вернувшийся с допроса Дима.
— Пофиг им, — объяснил он собственное дурное настроение. — Если что и интересовало, так методика, по которой я на труп вывел.
— Работу предлагали?
— Зелен я для них, да и пашет уже кто-то на участок. Мне прямо ничего не сказали, так я же воздушник. Пусть не всегда, но чую, когда лгут.
— Тогда пошли, любовничек. Неуютно здесь и подумать надо.
