Кира едва сдержала усмешку, не то горькую, не то злобную. Козёл, распускавший руки и применивший против неоформленной ещё магички запрещённые приёмы, требовал и протестовал, а она? Может быть, следовало сразу пойти в полицию и написать заявление? И чем бы всё закончилось? В родном посёлке нашлась отважная девчонка. Так и поступила, когда её избил и изнасиловал парень, казавшийся вполне адекватным. Там были в наличии синяки, разрывы, сломанные рёбра, и всё равно виноватой оказалась она. Жертва. Перед всем миром. Безоговорочно. Ведь не следовало ломать жизнь хорошему мальчику из-за сущей ерунды.
Кира прекрасно понимала, к чему приводят заявления о нападении, когда агрессор — мужчина, а жертва — женщина, но всё же изложила ректору порядок событий, чётко передала слова и действия Жеранского, свои тоже. Умнее было включить запись, глядишь, хоть какие-то факты могли подкрепить её позицию, но все крепки задними умом, везде стелить соломку не получится: соломы не хватит, сил, нервов и информированности.
Герман Германович выслушал не перебивая. Неопределённое выражение, столь характерное для его лица ни чуточки не изменилось.
— Значит, он тебя домогался, а когда получил отказ, применил заграду Лещевского, а ты в ответ разбудила его смерть?
В его устах история звучала неправдоподобно, незнакомо, да просто странно. Кира храбро кивнула и чуть шире расставила ноги, готовясь подняться со стула, предполагая, что за «клевету» и нарушение порядка ей ту же велят выметаться, а за документами зайти в конце недели. Вместо этого ректор поморщился и произнёс:
— Твоей силы не хватает на прямое воздействие.
То единственное, в чём была её вина, значит, не признавали, зато к Жеранскому, как видно, и вопросов не возникло. Уважаемого профессора подло обидела наглая студентка. Прокачанная прошлым вечером злость встала словно пена над колбой. Кира почувствовала, как напряглись мышцы, знакомо закололо в затылке. Вместо того, чтобы каяться, отчаянно спасать родную шкуру, она оскалилась и сказала дерзко:
— Могу продемонстрировать! Я разбудила его смерть всего лишь в одной небольшой области — это не так и сложно.
Под столом ворохнулось и скрипнуло: должно быть ректор рефлекторно сдвинул коленки. А на виду особых перемен не произошло — ресничка не дрогнула. Кира усомнилась бы, что видела перед собой настоящий страх, проснувшийся как раз от её слов, если бы Эльфрида не расхохоталась, качнувшись от усердия назад.
— Да оставь девчонку в покое, — сказала она. — Случайный всплеск. Все забудут.
— Уже забыли, — ответил он, едва заметно скривив рот — наметил презрение. — Итак, Денёва! Эльфрида Модестовна доведёт тебя до выпуска. Получишь бумагу с низшими баллами и свободный выход. Считай, что легко отделалась.
Он шевельнул ладонью, словно сметая что-то со стола, и Кира вскочила, точно в ноги вставили пружины. Хотелось как можно скорее выбраться из этого захламлённого кабинета и не только потому, что было здесь душно. Боль вершащейся несправедливости рвала на части, а вместе с ней искали выхода незнакомые силы, которые она вовсе не ощущала случайными всплесками, а начинала даже немного понимать. Боялась сорваться. Каков бы не случился прирост могущества у мелкой девчонки, ректор наверняка владел большим. Стакнулись они с Жеранским, оформили расправу, подали её на блюде словно милость. Жертва, как всегда, оказалась виновата, а насильник прав. Тошнило уже от этого мира.
Кира вихрем пролетела приёмную, в коридоре замешкалась, не зная куда бежать, зачем. Здесь и нагнала её Эльфрида Модестовна, цепко ухватила за локоть.
— Тихо, шустрая. Поговорим слегка.
Кира опомнилась. Эта женщина, никогда не преподававшая в её классе, практически незнакомая, фигура с чужой доски, внезапно оказалась последней надеждой получить пусть скверные, но документы.
— Простите, всё так…
— Мерзко? Один мудак прикрыл другого мудака и слил на тебя весь негатив? Обычное дело. Уймись пока. Мир изменится, но совершенно точно ещё не сегодня.
Кира послушно пошла с новой кураторшей. За дверями аудиторий где гомонили, где сидели тихо, звучал лишь голос лектора. Эльфрида не повела её в свой кабинет. Сама того не заметив, Кира оказалась на кривых дорожках среди зарослей. В шутку или по привычке эту вольницу называли парком. Профессорша дошла до ближайшей скамейки и утвердилась на ней, вольготно вытянув ноги. Закурила. Кира села рядом.
— Заканчивай, что там у тебя. Мне принесёшь, я приму. И учти, что делать всё надо быстро, а потом исчезать в неизвестном направлении. Не надейся, что мужик забудет и простит. Не умеют они этого.
— Кто бы сомневался, — буркнула Кира.
Волчий билет, обещанный ректором, означал, что работу по специальности сыскать будет непросто. Много всего свалилось и сразу. Не отчаяние накрывало, а обычная усталость.
Эльвира зорко глянула на Киру, выпустила могучий клуб дыма.
