В мире Нигде, в котором глазу было не за что зацепиться, я научился видеть красоту, лишенную пестрого покрывала. Из животных здесь обитали только несколько разновидностей небольших бурых зверьков. Но и те показывались нечасто, потому что были осторожны. Самые распространенные нигдеанские растения - низкорослые кусты с зеленовато-серыми листьями, способные жить на камнях. Лесов на планете вообще не было. Горы - не холмы, а настоящие высокие горы - находились только в одном месте, около Южного полюса. Водоемы Нигде - стремительные холодные реки и большие глубокие озера.
Мне запомнился переход через северное плато Одиоф. Постоянные нигдеанские дожди превращались там в мелкую снежную крупу. Идти приходилось сквозь метель. А когда снег прекращал падать, взгляду открывался головокружительный простор. Высоко над головой ветер без устали гнал серебристо-серые тучи. Полноводных рек на плато не было, но тамошние ручьи бежали так быстро, что не замерзали никогда.
Плато я пересек в одиночестве. Это был как раз тот момент, когда мы с Лонолоном некоторое время не виделись. Тут со мной произошла еще одна перемена, которую не описать словами. Я начал становиться другим...
Самые прекрасные моменты, прожитые мной на Нигде - те, когда удавалось увидеть здешнее солнце, Киорин. Полностью облака не рассеивались никогда, но порой расступались, и можно было разглядеть кусочек чистого, неяркого фиолетового неба, и зеленый Киорин. Казалось бы, ничего особенного в таких мгновениях нет. Но здесь они так редки, что начинаешь ценить их по-настоящему, понимаешь всю их неповторимость.
Именно лучи Киорина иногда делали нигдеанские сумерки зеленоватыми, таинственными и чудесными. В один из таких вечеров я увидел первое архитектурное сооружение на Нигде. Стену Хаара Ин Висэди, точнее, сохранившуюся часть этой стены. Она была сложена из гладких, темно-серых камней небольшого размера - самые крупные с два моих кулака. На камнях были начертаны знаки изящной формы. Нигдеанское письмо. Смысла его я понять не мог, но озаренные предзакатным светом письмена произвели на меня такое сильное впечатление, что несколько мгновений я молча восхищенно глядел на них. Конечно, я просто не мог не обратиться с вопросом к Лонолону.
- Это древняя постройка, Свеф. Когда-то она полукругом охватывала Джио-Харависэд - священное место. То, что на ней написано - может, не так уж и важно. Но если захочешь, сможешь прочесть.
Нигдеанский язык был слишком непохож на мой собственный, и на все остальные мне известные. Поэтому я сказал:
- Что ты, у меня никогда не получится!
Лонолон в ответ только покачал головой.
Я освоил нигдеанский. Далеко не в совершенстве, но освоил. Научился и еще одной вещи, прежде казавшейся еще более невероятной - ментальному общению. Лонолон говорил так со мной с самого начала, но это отличалось от диалогов с себе подобными. Слова, хотя и беззвучные, отражались в моем сознании. А между собой нигдеанцы общались, не используя слов, прямым контактом разума. Язык, ни разговорный, ни письменный, им, по большому счету, был не нужен, и существовал как память о прошлом.
Поначалу я и представить не мог, что когда-нибудь смогу ответить Лонолону не голосом и даже не "мысленными словами", а как настоящий нигдеанец. Но это оказалось возможно - понадобилось только мое желание учиться и время.
Правда, естественная легкость, с которой прямое ментальное общение дается негдианцам, для меня так и осталась недостижимой. Чаще мы с Лонолоном все-таки вели мысленные "разговоры".
Путешествуя, мы никогда не обсуждали маршруты заранее. До тех пор, пока Лонолон не предложил отправиться в горы Южного полюса. Собственного имени у них нет, их так и называют - Горы.
Пойти туда я согласился с радостью, побывать в нигдеанских Горах мне было интересно. Дорога заняла больше года, который на Нигде примерно равнялся свефийскому.
Иногда я расспрашивал Лонолона о том,
Я не совсем понял, кто такие эти Смотрящие. Но решил что они вроде жрецов-учителей, движение которых, Игванде, появилось на Свефе и распространилось по всей линаэнской системе. В своем время я, как предписывало мое положение в обществе, посещал проповеди Игванде, но они не очень-то меня трогали.
Но теперь я не на Свефе... И не так глуп, чтобы отрицать все из одного стремления к противоречию.
Не в силах сдержать любопытства, я задавал новые и новые вопросы о Смотрящих, но Лонолон только улыбался:
- Зачем тебе мои слова, Свеф? Ты сам вскоре с ними встретишься.
Когда мы подошли достаточно близко, чтобы увидеть Горы, я испытал настоящее потрясение.
