И по мнению Конфуция именно такой человек – Цзюнь цзы – должен был искать чиновничьего места на службе у правителя того или иного княжества. Для чего? С той целью, чтобы «подпереть» покачнувшиеся духовные устои Поднебесной своим Дэ. Конфуций прекрасно видел и понимал, что у самих этих правителей – князей раздробленных царств Китая – Дэ давно оскудело, и он хотел, чтобы такой Цзюнь цзы в качестве духовной опоры и помощника князя направлял бы его, а с ним и все земные «верхи» государства, по тому пути (Дао), которым шло древнее процветающее Чжоу, когда Китай был единым и не враждующим.
Конфуций знал из древних текстов, что Дэ можно «передавать» от себя другому человеку, т. е. этим Дэ можно «делиться». Как, например, в древности это делал «Сын Неба», когда «передавал» свое Дэ своими ближайшими аристократами. Для этого существовали специальные узаконенные ритуальные практики: застольные беседы с вином или ритуал «дарения». И Конфуций полагал, что подобное можно осуществить и в современном ему Китае.
В этом отношении – в определении предназначения Цзюнь цзы и в возможности его влияния на правителя – Конфуций был идеалистом. Китай к его времени кардинально изменился, и главное заключалось в том, что изменился сам внутренний мир китайца. «Духовное сердце» всей высшей знати Китая давно уже утратило первоначальную чистоту и «веру [в духов]». Такое изменившееся «сердце» человека уже не было в состоянии увидеть и прекрасное необычное «свечение» Вэнь-вана, о котором сказано в древних китайских текстах. Нет сомнения в том, что в какие-то минуты своей жизни «светился» и Конфуций (как Моисей, например, или как «просиял» наш Серафим Саровский перед помещиком Мотовиловым в зимнем Саровском лесу). Но в Лунь юе такое необычное событие не отмечено, потому что даже ученики Конфуция уже не были способны это увидеть. Евангельские «простосердечные» иудеи-ученики Христа все еще были в состоянии видеть «свечение» (Преображение) их Учителя, а ученики Конфуция – уже нет, т. к. были воспитаны и жили в совершенно другой реальности.
Здесь, к слову, следует отметить, что обстановка и беседы, описанные в тексте Лунь юй, производят впечатление гораздо более современного и развитого во всех отношениях общества, чем все то, почти примитивное, что мы наблюдаем в евангельском тексте, даже с учетом уже присутствующего там греческого трикли́ния (большой скамейки для возлежания на пирах). А ведь мир Конфуция «старее» евангельского почти на 500 лет! И это – большой вопрос к исследователям древних теекстов. Потому что та греко-римская цивилизация (а ей предшествовало длительное развитие цивилизаций египетской и шумерской), в которой вращались еврейский и мандейский миры времени проповеди Христа, – причем, к этому времени уже сотню лет существовала греческая Септуагинта! – должна была бы быть гораздо более рзвитой во всех отношениях, чем китайская времени Конфуция. Но мы этого не видим при сравнении текстов, хотя евангельские события описывают Иерусалим, древнюю столицу евреев, большой цивилизованный торговый город. Парадокс? Но это, как мы уже упомянули, вопрос к будущей науке. И дело здесь вовсе не в том, что Китай времени Конфуция был «выше» средиземноморской цивилизации времени Христа.
Для того чтобы такое «внутреннее свечение» увидеть, – а оно имеет место и в наши дни – надо быть… человеком по своему внутреннему миру, а не по одеваемому на себя галстуку или пиджаку и по своей принадлежности к нашему человеческому роду, как отдельному биологическому подвиду. Надо быть а́нтропосом, как это называл Христос. А таковых в окружении Конфуция уже не было. Его лучшие ученики даже смысл иероглифа Жэнь не могли понять, не говоря уже о Дэ или Вэнь, – тех категориях, которые Конфуций пытался использовать в их исконных древних значениях.
И если в христианстве со временем все-таки нашелся человек, который своим опытом прошел весь Путь (греч. ходо́с), предложенный Христом – мандей Иоанн (вряд ли апостол), создавший Четвертое каноническое Евангелие, – то судьба Учения Конфуция оказалась плачевнее. Китай так и не родил такого человека, который смог бы правильно понять и объяснить Учение этого величайшего гения человечества. Понять для того, чтобы предложить его Учение всему миру. Предложить всем тем, кто не довольствуется обычной животной жизнью нашего «подвида».
