Когда вышла его книга «Отцы и дети судебной реформы» — в прекрасном переплете, на отличной бумаге — настоящее подарочное издание, С. Ф. Ольденбург и большинство академиков в один голос советовали Кони представить ее на премию императора Александра II (эту премию присуждало Симбирское дворянство). Книга была посвящена тем, кто разрабатывал и проводил в жизнь Судебные уставы 1864 года, и присуждение ей премии Александра II, при котором эти уставы принимались, пе могло вызвать возражений. Тем не менее Кони засомневался:
«Несмотря… на формальное право — я не мог отрешиться от чувства некоторой трудноуловимой неловкости, состоящей в том, что почетный Академик сам представляет свое сочинение на соискание премии лицам, с которыми, в той или другой форме, он часто приходит в трудовое соприкосновение». Так писал Анатолий Федорович своему другу академику А. С. Лаппо-Данилевскому.
Еще ранее, как только его избрали почетным академиком, Кони попросил снять его работу с конкурса на премию архиепископа Макария.
«…Не следует ли признать, что лица, носящие звание почетных академиков, в соискании премий участвовать не могут?» — писал Кони одному из своих товарищей по академии. И лишь однажды он не возразил против присуждения ему премии. Но на это были веские причины…
Надо сказать, что Академия наук не была особо разборчива по части присуждаемых премий. Кроме Пушкинской, Лермонтовской и тех, что названы выше, присуждались премии: графа Д. А. Толстого — одного из самых ярых реакционеров на ниве народного просвещения, графа Уварова, Ф. Ф. Брандта, Г. П. Гельмерсена и даже графа А. А. Аракчеева. Правда, последней премией академия не успела никого «осчастливить» — 50-тысячную премию с процентов на капитал, положенный в 1833 году, должны были впервые присудить в 1925 году… Была и премия князя Н. Б. Юсупова, и премия тамбовского дворянства…
В заседании Разряда изящной словесности 7 января 1906 года почетный академик Кони прочитал записку о кандидатуре графа Л. Н. Толстого «на премию Нобеля».
«Соединяя глубину проницательного наблюдения с высоким даром художественного творчества, — писал Анатолий Федорович в этой записке, — граф Толстой создал в своих многочисленных произведениях ряд незабываемых типических образов. Будучи вполне национальным писателем по мастерскому умению освещать бытовые явления народной жизни, давая понимать их внутренний смысл и значение, он, в то же время, всегда был вдумчивым исследователем человеческой души вообще, независимо от условий места и времени… На все человеческие отношения отозвался Толстой, и что бы он ни изображал — везде и во всем звучит голос неотразимой житейской правды».
Отделение русского языка и словесности, «приняв к сведению и одобрив» записку Кони, поручило ему редактировать французский перевод означенной записки».
О том, каким авторитетом пользовался Анатолий Федорович в среде своих коллег-академиков, свидетельствует одно из писем В. В. Стасова В. Д. Комаровой:
«Кони объявляет, что будет читать 1 час или 1 1/4, иначе не может — и ему покоряются, словно Фигнеру[46] какому-то, чье слово — закон, а другой не смеет не то что арию свою пропеть, но даже спор идет о том, насколько больше 20 минут будет продолжаться пение, на 1 и 2, или может быть (чего боже сохрани), даже на 5 минут!! И таким глупостям и нелепостям я же должен был покориться, их слушаться!»
Речь в письме шла о выступлении в память академика, археолога и историка А. Ф. Бычкова в Академии наук.
Человек деятельный, не плывущий равнодушно по течению, каким всегда был Кони, уже самим своим существованием проявляющимся в его убеждениях и действиях, предполагает и появление врагов. «Если человека все любят или все ненавидят, — говорил немецкий философ Лихтенберг, — в этом следует разобраться».
Избрание Кони в почетные академики вызвало недовольство и зависть некоторых чрезмерно самолюбивых и недостаточно объективных людей. Впрочем, чрезмерное самолюбие и объективность понятия взаимоисключающие.
В письмах Кони, написанных в 1900 году, проскальзывают минорные нотки: «…Избрание в почетные Академики ничего, кроме огорчений, мне до сих пор не принесло и не раз заставляло жалеть, что оно состоялось, разнуздав человеческую зависть и подлость, и дав, в то же время, повод проявиться общественному равнодушию…»
В понедельник 11 марта 1902 года в Мраморном дворце, резиденции президента Академии наук великого князя Константина Романова, собрались почетные академики Разряда изящной словесности. Они догадывались, ради чего пригласил их президент. Накануне в «Правительственном вестнике» появилось маленькое сообщение «От Академии наук». В нем говорилось, что «ввиду обстоятельств, которые не были известны соединенному собранию отделения рус. яз. и словесности и разряда изящной словесности, выборы в почетные академики Алексея Максимовича Пешкова, привлеченного к дознанию в порядке ст. 1035 устава уголовного судопроизводства, — объявляются недействительными».
