Михаил Матвеевич попросил Кони немедленно дать передовую в номер. Никогда еще Анатолий Федорович не писал с такой лихорадочной поспешностью и такую ответственную статью. Картина преследований революционно или даже либерально настроенной молодежи, преследований по ничтожному поводу и без повода, нарисованная им в «Политической записке» для наследника престола три года назад, вновь встала перед глазами. «Репрессиями ничего не добьются, — думал он. — Неужели опыт прошедших лет ничему не научил? Может быть, теперь, в эти скорбные дни, новый государь вспомнит, о чем писал я ему в записке?»
«Будущее, за исключением того, что превышает всякие человеческие соображения и предвидения, всегда находится более в руках тех, кто поймет вполне истинные потребности настоящего и овладеет главным руслом течения общественной мысли в данную минуту» — такое напутствие вступившему на престол Александру Александровичу в передовой статье «Порядка» было весьма прозрачным намеком. Но Кони и хотел, чтобы его все поняли. Не составляло труда догадаться, что это за «главное течение общественной мысли» в России восьмидесятых годов. А для тех, кто не понял бы намека, следовало разъяснение:
«Ни суровая репрессия последних лет, ни примирительное направление истекшего года — не уничтожили этой болезни. (Революционных и террористических выступлений. —
Первая лишь принижала и обезличивала общество, — второе, давая лучшее сегодня, ничего верного не обещало и не гарантировало на завтра. Начинают говорить, что и против этого направления неизбежна реакция. Для нее, без сомнения, найдутся сторонники и советники. Но совет их будет продиктован или непониманием задач и истории своей родины — или
И еще в передовой прямо говорилось, что «суровые меры стеснения доказали свою неприглядность и односторонность», и новому самодержцу следует посоветоваться с «излюбленными людьми».
Одним из самых «излюбленных людей» был у Александра III Победоносцев. Но уж, конечно, не его имел в виду Кони, а скорее людей, которые могли бы составить некое подобие думы или парламента. Ведь и граф Лорис-Меликов, уговаривая покойного Александра II создать в России представительное учреждение, говорил лишь о «сведущих людях». Ни у кого из окружения царя не поворачивался язык произнести слова «конституция». У Победоносцева повернулся…
8 марта, на заседании Государственного совета, бледный, как полотно, взволнованный, он обрушился на проект Лорис-Меликова.
Государственны!! секретарь Перетц записал речь Константина Петровича почти дословно:
«— При соображении проекта, предлагаемого на утверждение Ваше, сжимается сердце…
— Нам говорят, что для лучшей разработки законодательных проектов нужно приглашать людей, знающих народную жизнь, нужно выслушивать экспертов. Против этого я ничего не сказал бы, если бы хотели сделать только это. Эксперты вызывались и в прежние времена, но не так как предлагается теперь. Нет, в России хотят ввести конституцию, и если не сразу, то, по крайней мере, сделать к ней первый шаг… А что такое конституция? Ответ на этот вопрос дает нам Западная Европа. Конституции, там существующие, суть орудие всякой неправды, орудие всяких интриг.
— Народ наш есть хранитель всех наших доблестей и добрых наших качеств; многому у него можно научиться. Так называемые представители земства только разобщают царя с народом. Между тем правительство должно радеть о народе…
— А вместо того предлагают устроить нам говорильню, вроде Французских Генеральных штатов. Мы и без того страдаем от говорилен, которые, под влиянием негодных, ничего не стоящих журналов, разжигают только народные страсти. Благодаря пустым болтунам, что сделалось с высокими предначертаниями покойного незабвенного государя?.. К чему привела великая святая мысль освобождения крестьян?.. К тому, что дана им свобода, но не устроено над ними надлежащей власти, без которой не может обойтись масса темных людей.
— Потом открылись новые судебные учреждения — новые говорильни, говорильни адвокатов, благодаря которым самые ужасные преступления, — несомненные убийства и другие тяжкие злодейства, — остаются безнаказанными.
— Дали, наконец, свободу печати, этой самой ужасной говорильне, которая во все концы необъятной русской земли, на тысячи и десятки тысяч верст, разносит хулу и порицание власти.
— И когда, государь, предлагают Вам учредить, по иноземному образцу,
Но ведь не о конституции шла речь в проекте Лорис-Меликова! И не мог предлагать он ничего подобного — даже в мыслях не было такой смелой идеи у героя Карса, совсем недавно полновластного диктатора России.
Как справедливо сказал граф Милютин: «Ваше величество, не о конституции идет у нас теперь речь. Нет ее и тени. Предлагается устроить на правильных основаниях только то, что было и прежде».
