В дебрях Высокого Копет-Дага Карасакал-Сардар ожидал встретить отшельника, каких он уже немало встречал и в Персии, и в Пакистане — грязных, обросших немытым волосом архатов и дервишей. Сегодня он обеими руками пожал большие сильные руки аксакала-белобородого в туркменском потёртом, но опрятном шерстяном халате. Бритую голову старца прикрывает красная круглая тюбетейка, большой чёрный тельпек лежит на плоском камне, покрытом белой овечьей шкурой. На шкуре — книга в потёртом кожаном переплёте с титулом арабской вязью и латиницей, рядом очки в стальной оправе. Грамотный человек успел бы прочесть: «Абу-Али-Ибн-Сина. Канон врачебной науки. Типография «Академия Франции» в Париже. 1842 год». Ай да табиб!
По тропе к жилищу отшельника поднялись два нукера из отряда Карасакала, разложили у ног аксакала подарки: стопу свежевыпеченного белого хлеба-чурека, двухфунтовую голову сахара в обёртке плотной синей бумаги, картонную, оклеенную фольгой пачку чёрного чая, мешок джугары-проса.
Аксакал сдержано кивнул головой, поблагодарил за подарки:
— Надеюсь, ваша щедрость не потребует от меня непосильной помощи! К сожалению, моё пристанище — не тот дом, в котором вам мог бы быть оказан достойный приём!
— Только внимания и беседы, уважаемый Табиб-ага! Мои джигиты приготовят и чай, и плов.
Гость и хозяин прошли к жилищу отшельника.
— Мир дому! — Карасакал огладил двумя руками свою бороду. — У вас, уважаемый Табиб-ага, настоящий гранитный дворец!
Книги в свитках и в европейских переплётах, лежащие в нише стены, были оценены Карасакалом в полной мере.
— Прошу, присаживайтесь. Не часто приходится видеть столь блистательных воинов. Что привело вас ко мне?
— Если уважаемый Табиб-ага не будет смеяться, я скажу ему правду: мне нужны знания, мне нужна грамота. Я говорю на тюркских языках, на фарси, курдском, понимаю и немного говорю на арабском, но не умею читать и писать! Мне случайно попал в руки один документ, который не может прочесть никто из моих знакомых. Прошу вас!
Карасакал протянул Табиб-ага квадратный листок пергамента, богато украшенный орнаментом из цветов и надписью золотом.
Табиб-ага бережно взял листок в руки, разгладил его:
— Это санскрит. Надпись гласит: «Харе Кришна…». Это кришнаитская молитва. Индия.
— Понятно. Я вам верю. Похоже я придавал этому листку слишком большое значение. Если хотите, можете оставить его себе. Мне он больше не нужен. Теперь я расскажу вам о своей боли.
У входа в саклю кашлянули.
— Заходите! — и здесь Карасакал распоряжался как у себя дома.
Вошёл Сапар, неся блюдо с пловом. Поставив его между собеседниками, вышел и через минуту вернулся с кумганом чая и двумя пиалами.
Пришло время ужина. За пловом и чаем потекла неторопливая беседа.
— Настало время учёных людей, — продолжил Карасакал, — мне приходится иметь дело не только с конями и оружием. Как человек военный, я должен уметь читать карты, получать и отдавать приказы, знать историю войн, дабы использовать благородный опыт выдающихся военачальников и не совершать ошибок, уже совершенных в прошлом! У меня хорошая память, я могу пересчитать жителей небольшого городка за пару часов и через месяц зёрнами гороха воссоздать этот город во всех подробностях по кварталам, домам и их жителям без ошибки. Когда я говорил об этом со знающими людьми, надо мной посмеялись, сказали, что я могу только складывать и отнимать, но не способен умножать и делить. Я отучил этих людей смеяться, но так и не научился считать быстро, как это делают учёные люди. Я не мальчик, не могу снова начать ходить в мектеб, где бьют палками, могут научить читать священную книгу на память, но не могут научить прочесть вывеску на лавке-дукане! Вот моя боль. Я уверен, вы поможете мне.
— Вы из Шираза? Из племени афшаров? — спросил Табиб-ага.
— Да.
— В своё время племя афшаров дало Ирану шах-ин-шаха — великого воина и правителя — Надир-шаха.
— Так это правда, Табиб-ага?! Правда ли то, что простой туркмен стал повелителем империи, покорителем земель от Грузии до Индии?
— Правда. В его время Ирану платили дань и Великие Моголы — золотом и алмазами, и Армения с Грузией — детьми и женщинами.
— Так это правда! Я хотел в это верить, но боялся, что это просто сказка.
— Это ещё не вся правда. Правда и то, что именно афшары восстали против своего шах-ин-шаха, убили Надир-шаха, разграбили дворец, разломали на куски драгоценнейший Павлиний Трон — выкуп Великих Моголов за снятие персами осады с Дели!
— Расскажите! Пожалуйста, расскажите!
— Будущий завоеватель и шах Ирана был из простого рода мелких ремесленников, каких в Иране тьма. Имя его отца — Имам-Кули — дошло до наших дней, он был скорняком и кожемякой в афшарском селении Кубкан. Не самая благоуханная профессия. Его первенец — сын Надр-Кули родился в 1098 году хиджры, в царствование шаха Сулаймана — Сафи Второго. Кто мог бы предсказать простому туркменскому мальчику великую воинскую славу и судьбу повелителя народов.
