Лейтенант оглянулся, убедился, что никого поблизости нет, и, понизив на всякий случай голос, буркнул:
– За нами они лезут, другого варианта не вижу. И подставляем мы местных, выходит, со страшной силой.
– Угу…
– Что, угрызения совести замучили?
– Есть малехо.
– Ну и плюнь, – неожиданно усмехнулся лейтенант. – Самое глупое занятие – предаваться самобичеванию. Лучше уж вместо этого помочь народу отмахаться. А если бы мы поставили себе в задачу просто спасти свои шкуры, то давно могли уйти, тем более никто не держал. Сплошного кольца осады нет и не предвидится, так что нас они бы не поймали. Но я подумал, что лучше побрыкаться здесь, тем более что время работает на нас. Воевода уже послал за помощью, правда, я подозреваю, всем будет не до нас. Здесь сейчас такое творится… Впрочем, непринципиально. Довольно скоро поляков изгонят с этих мест, и в том, чтобы продержаться до того момента, я не вижу ничего невозможного.
Будто опровергая его слова, вновь тяжело бухнула пушка, и ядро выбило из стены гроздь осколков. Совсем рядом выбило, кстати. Лейтенант поморщился:
– Нет, с этими уродами надо что-то срочно решать. Иначе они на радостях притащат еще одну такую дуру, и будет нам совсем невесело.
– Попробуй.
– И попробую. Кстати, разгадай старую загадку. Наведет стеклянный глаз, щелкнул раз – и помним вас.
– Фотограф?
– Ты оптимист. Пессимисты отвечают – снайпер, – усмехнулся лейтенант и потянул откуда-то из-за угла снайперскую винтовку. Долго вглядывался в позицию артиллеристов через прицел, а потом вздохнул: – Не достать.
– И я о том же.
– Отсюда не достать. А вон с того пригорка – запросто.
Холмик, напоминающий небрежно выдавленный прыщ, торчал метрах в семистах позади вражеских позиций, на что и указал лейтенанту Семен. Тот лишь отмахнулся:
– Обойду, не проблема. Говорю же, сплошного кольца осады нет, а с секретами как-нибудь разберемся.
– Когда пойдем? – деловито поинтересовался Семен.
– Ты остаешься.
– Не доверяешь?
– Прости, но в этот раз я пойду один. И да, не доверяю твоей способности ходить по лесу и оставаться необнаруженным. Да и кашляешь ты все еще, пробьет тебя не вовремя – и все, демаскируешь напрочь. Извини, ты научился лихо резаться с врагами, но это не то, что сейчас требуется. Я и остальных-то не возьму. Не та у них подготовка.
Это оказалось неожиданно обидно, хотя умом Семен понимал, что лейтенант прав. И вообще, дело прежде всего, чай, не красна девица, понимание есть, и потому, справившись с эмоциями, он как можно небрежнее поинтересовался:
– А ты вообще кто?
– В смысле?
– В прямом. Ты знаешь больше, чем хочешь показать, подготовка у тебя интересная. Твои ребята попроще, это заметно, а ты прямо Джеймс Бонд какой-то. Я, конечно, не все знаю и не все умею, но глаза-то у меня есть.
– Глаза есть, конечно, – лейтенант посмотрел на Семена так, что тому разом стало неуютно. С интересом посмотрел. Интерес, такой интерес – сожрать или повременить немного. Тут лейтенант усмехнулся, и наваждение, мигнув, сгинуло. – Наверное, ты прав, но давай все же не сейчас. Вернусь из рейда – тогда и объясню… кое-что.
Оставалось только согласиться, других вариантов все равно на горизонте не просматривалось. И вечером лейтенант уходил через уже знакомый подземный ход. Шел в одиночку, хотя, конечно, все трое товарищей проводили его, да еще и, выбравшись первыми, проверили, нет ли засады. Так, на всякий случай. Но все было тихо, и диверсант, выбравшись наружу, не сказав ни слова, бесшумно растворился в темноте.
Весь следующий день стенобойное орудие исправно ухало, заражая обороняющихся унынием. А Семен все больше нервничал, хотя и понимал – вряд ли лейтенант начнет действовать посреди бела дня. В конце концов, победа – удел терпеливых. Так что сидел он дома, лопал пироги, которые невесть с чего решила напечь Матрена, и думал, извиниться перед ней или же нет. Решил, что не стоит, поскольку хорошо помнил старую истину: если вы уступите женщине хотя бы дюйм, она тут же запаркует туда свою машину. Кто это сказал, Семен не помнил, но фраза была… жизненная.
