На стену он вновь поднялся примерно за час до захода солнца. Однако все оставалось по-прежнему. Действо началось только в сумерках – похоже, эстетствующий лейтенант решил, что в это время фейерверк будет лучше смотреться. В польском лагере рвануло, да так, что прошлый раз, когда разнесло мортиры, казался детским баловством в песочнице. Решив, что низкая точность компенсируется мощью боеголовки, лейтенант решил не мелочиться и подорвать пороховой склад. В результате часть посада и, соответственно, тех наемников, которые в нем расположились, попросту сдуло. Бревна взлетали метров на пятьдесят, а ствол орудия, так досаждавшего крепости, отшвырнуло к самому лесу. Семен хорошо видел в бинокль, как бронзовая дура весом, наверное, в тонну, вращаясь не хуже городошной биты, летела, сметая все на своем пути до тех пор, пока не воткнулась в глинистый склон. Впрочем, и там она задержалась недолго. Громыхнуло (правда, надо признать, по сравнению со взрывом совсем дохленько), и ствол орудия, вылетев из земли, плюхнулся в грязь. Очевидно, в него уже был заложен пороховой заряд, и сейчас хорошенько разогретый, он сдетонировал.
Ну все, теперь оставалось только ждать возвращения лейтенанта. В том, что он сумел уйти, Семен не сомневался ни на миг – после устроенного им веселья полякам оставалось только контузию залечивать. Тем, кто уцелел, естественно. В такой ситуации ловлей диверсанта, даже если его обнаружили, заниматься сложно. Конечно, оставался вариант, что его самого могло накрыть взрывом, но верилось в это с трудом – не тот человек.
Лейтенант вернулся только под утро – делал большой крюк, чтобы не столкнуться ненароком с мечущимися ляхами. А бегали они знатно.
Лейтенант, щуря красные от усталости и недосыпу глаза, хохотнув, сказал, что ощущение, будто они обожрались красного перца с чесноком напополам, а теперь пришла пора сходить на горшок. Остальные посмеялись немудреной шутке и оставили командира в покое – тот, поев, сразу отправился в баню, а потом завалился «соснуть минуток шестьсот-семьсот». Единственно, успел рассказать, как было дело.
Как и предполагал Семен, лейтенант решил не рисковать с диверсией средь бела дня. Но и устраивать пальбу с дальней дистанции он тоже не захотел. Не потому, что это было сложно, а из-за низкой эффективности. Ну, положит он пушкарей, а что дальше? Найдут других, пускай и похуже, справятся как-нибудь. Повторить трюк с мортирами тоже не получалось. Фокус с бомбой провернуть не светило за отсутствием последних. Пороха в больших количествах возле пушки и вовсе не наблюдалось. Поляки, надо отдать им должное, учились быстро, и теперь порох складировали в стороне, поднося его небольшими порциями. Но вот то, что кому-то хватит наглости устроить налет на пороховой погреб, они не предусмотрели.
Глушитель диверсанту – друг, брат, почти сестра… Главным было подобраться к погребу, который неплохо охранялся. Вдобавок наемники шныряли туда-сюда с упорством, достойным лучшего применения. Но лейтенант этот вопрос решил, попросту дождавшись, пока к его лежке приблизился какой-то подходящий по комплекции поляк. А может, немец, француз или еще какой испанец – в такие мелочи он не вдавался.
Откровенно говоря, наемники поражали своим отношением к дисциплине. В бою – железная, на грани какого-то иррационального бесстрашия, но, когда сражения не было, начинался полный бардак. Часовые, конечно, бдели, но во всем остальном никакого порядка не наблюдалось, а о противодиверсионных мероприятиях никто, кажется, и вовсе не слышал. Ну, и результат вышел закономерный. Поперся человек в кустики, до ветру, значит, а сделать мокрое дело так и не успел.
Аккуратно привалив тело кучей валежника, лейтенант, морщась от брезгливости, натянул поверх камуфляжа его кафтан. А может, не кафтан – как называлась реквизированная одежда, он тоже не поинтересовался. Забыл… Ну а после этого оставалось лишь аккуратно пройти в лагерь, благо народу шлялось много и разного, и все друг друга в лицо, естественно, не знали.
Первыми, кто попал под раздачу, оказалась охрана порохового склада. Это, в принципе, было логично. Ну а после того, как они умерли, лейтенант воспользовался передовым опытом местных специалистов-взрывотехников. Проще говоря, поставил свечку. Всем, кто оказался поблизости. За упокой. На бочку с порохом… А чтобы уж наверняка, соорудил рястяжку из гранаты, засунутой в другую бочку. И, кстати, он так и не узнал, догорела свеча, или кто-то споткнулся о тонкую, но прочную леску, натянутую у двери. Ну а последствия все уже видели.
