В общем, завалился лейтенант спать с чувством выполненного долга. А поляки, гады, выспаться так и не дали, поскольку затаили лютую обиду на тех, кто их уже второй раз оставил без артиллерии. А так как обиду в этой эпохе принято было выражать не беготней по судам, а действием, они поступили вполне по-мужски. Оклемались, восстановили порядок и сделали то, чего от них защитники крепости просто не ожидали. Привыкнув, что активной стороной являются как раз они, русские даже представить себе не могли, что поляки решат повторить их трюк. И, как оказалось, напрасно. Поляки трусами не были. Дубовато, но попытались. А главное, у них практически получилось.
Действия штурмующих иначе чем хамскими назвать было нельзя. Достаточно сказать, что налет они учинили средь бела дня, вдобавок четко сообразив, что русские сейчас уверены в собственной безопасности. Ну, в самом деле, враг понес огромные потери и до сих пор, небось, поголовно пытается справиться с последствиями контузии или как минимум выбить пробки из ушей, чтобы восстановить слух. В результате появление небольшой, но отлично подготовленной и решительно настроенной штурмовой группы часовые на стенах закономерно профукали. Как поляки сумели подтянуть достаточно многочисленный отряд, так и осталось невыясненным. Появилась у кого-то безумная идея, что они вели не два, а три подкопа, но один по какой-то причине не довели до цели и забросили, а сейчас решили воспользоваться наработкой. Может, так, а может, и нет. Как бы то ни было, поляки, воспользовавшись моментом, продемонстрировали, что не зря их армия в этот период считалась одной из лучших в Европе.
Кто-то из наемников явно имел отношение к морю. То ли в военном флоте служил, то ли пиратствовал когда-то. Во всяком случае, штурм был сработан в стилистике абордажа – молниеносно закинуть на стену кошки и по веревкам вскарабкаться.
На звяканье стальных крючьев о камень в паре мест успели отреагировать часовые, да вот толку-то? Поляки подготовились грамотно и вместо маршировки в виду крепостных стен тихонечко подтянули к ним стрелков. Немного, конечно, складки местности были совсем невелики и не позволяли скрытно накапливать силы, но на первом этапе достаточно. Тех, кто пытался высунуться, чтобы помешать штурмующим, отстреливали. Точность отдельного выстрела оставляла желать лучшего, но мушкетеры лупили залпами по пять человек за раз – видать, притащили с собой достаточно оружия, чтобы при нужде не терять время, а просто взять другой ствол. Огонь по площадям оказался достаточно эффективным, а изнутри скинуть крючья не получалось. И обрубить веревки – тоже, потому что между ними и кошками располагались куски цепей. Обрубать же дальше значило высовываться из-за прикрытия зубцов, как раз под пули мушкетеров. Один высунулся, aгa. Пуля из мушкета, свинцовый шар диаметром в два сантиметра, ударила ему точно в лоб, и безголовое уже тело, качнувшись назад, рухнуло внутрь крепости.
Откровенно говоря, ситуация была не столь уж и безнадежной, отмахаться, организовав противодействие наглецам, было несложно. Проблема оказалась в другом. У обороняющихся просто не оказалось времени на организацию, и, когда из города подоспело подкрепление, бой шел уже на стенах. И теперь уже русским приходилось лезть туда по установленным с внутренней стороны узким лестницам. Это здорово мешало, но каким-то чудом удалось остановить первый, самый яростный натиск поляков, и бой превратился в примитивную, но яростную свалку.
Семен врезался в гущу боя одним из первых. Прямо перед ним на стену взобрался здоровенный мужик. Кольчугу он надеть, похоже, не успел, зато бердыш в руках держал умело. Продемонстрировал он это еще на лестнице, столкнувшись с неосмотрительно сунувшимся навстречу поляком. Тот рубанул саблей, сверху вниз, от души. Мужик ловко поймал клинок в щель между лезвием и ратовищем, позволил ему заклиниться и резко увел оружие вправо, увлекая следом и вцепившегося в рукоять сабли поляка. Тот потерял равновесие, и в тот миг, когда все силы поляка уходили на то, чтобы удержаться на ногах, русский сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и ударил противника кулаком под основание черепа. Перешагнул через неловко скособочившийся труп, рывком преодолел остаток лестницы и уже наверху с ревом раскрутил над головой свое оружие. Положил одного, другого… Третий поляк достал его саблей, но вскользь, и мужик, взревев теперь не только от ярости, но и от боли, попер вперед и серединой ратовища буквально вмял противника в стену.
