– Нам было скучно, – ответила она, поглаживая свой живот. – Вот решили навестить папу на работе, а то он опять будет пропадать до позднего вечера.
Я подошёл ближе, осторожно приобнял её и тоже прикоснулся к животу.
– Тебе нужно беречь себя, – с нежностью прошептал я и поцеловал её в лоб.
– Тебе себя тоже, – с обидой сказала она, поглядывая на исписанную уравнениями доску. – У тебя скоро будет ребёнок, а тебе будто совсем нет дела. Помешался на своей работе, дома почти не бываешь. Мы скучаем.
– Это неправда, – ответил я с улыбкой, прекрасно понимая, почему она злится. – Ты и ребёнок для меня самое главное, но я хочу, чтобы вы жили в безопасном мире. Я чувствую, что уже в шаге от самого важного открытия в своей жизни, которое изменит всё.
– Самое главное, говоришь? – с недоверием спросила она, по-детски надувая губы. – Ребёнок скоро родится, а мы до сих пор даже имя не можем выбрать.
– Так мы не знаем, кто будет: мальчик или девочка.
– Ты сам не захотел узнавать! – протестовала она. – Сказал, что пусть останется тайной.
– Конечно, всегда должно быть место случайности, – усмехнулся я, но поймал на себе рассерженный взгляд жены. – Ну хорошо, если будет мальчик, назовём его Женей. Всегда нравилось это имя, есть в нём что-то такое благородное.
– А если девочка?
– Так это ещё проще, тоже Женя, – засмеялся я.
– Да ну тебя, – обиделась Катя, отталкивая меня в сторону.
Она подошла к кафедре, чтобы изучить записи на доске, но тут её внимание привлекла таинственная папка и пугающе знакомый лист бумаги, торчащий из-под неё. Она достала повестку, пробежалась по ней глазами, быстро меняясь в лице, потом сурово сдвинув брови, и просверлила меня взглядом.
– Я не поняла. Лёш, это что такое? И когда ты собирался об этом сказать?
– Да мне только что принесли, я не успел даже…
– Ты что, с ума сошёл? – грубо перебила она, моментально вспыхивая как спичка. – Ты же мне обещал, что никуда не уедешь до родов! Мало мне переживаний, а ты ещё собрался лезть в эту радиоактивную помойку?
– Милая, я сам был удивлён и расстроен не меньше твоего, но не я организую эту экспедицию. Я не могу указывать им, просить подождать или отложить поездку.
– И что теперь? Ты бросишь меня прямо перед родами?
– Никого я не брошу, – умолял я. – Экспедиция максимум на неделю. Я вернусь так быстро, что ты даже не успеешь ничего заметить.
– Ага, конечно, – недоверчиво и язвительно ворчала она.
– Катя, милая, прошу, не обижайся. Ты не представляешь, насколько это важно для меня. Они могут не дать мне второго шанса посетить место катастрофы, а я должен увидеть всё собственными глазами, чтобы убедиться.
Катя скрестила руки на груди и многозначительно закатила глаза.
– Убедиться в чём? – грубо переспросила она, но таким тоном, будто сдалась под натиском моих уговоров.
Я сразу засиял от счастья, ещё больше раздражая её этим светом.
– Ты слышала про теорию Кунца? – оживлённо спросил я.
Катя сморщилась, будто ей продемонстрировали что-то очень несъедобное.
– Возмо-о-ожно, – протянула она с подозрительным прищуром. – Но что с ней?
Я нежно приобнял её за плечи, подвёл ближе к доске и показал рукой на кучу сложных расчётов.
– Есть у меня одна безумная гипотеза, – сказал я с хитрым взглядом. – Давай, я тебе всё объясню.
