— А где взять столько земли?
— Боже правый, Россия — самая большая в мире страна. В Сибири, на Кавказе, в Средней Азии и на Дальнем Востоке достаточно места, чтобы разместить вдвое больше людей, чем у нас есть сейчас! К слову, там можно найти место и для балканских христиан, если уж на то пошло. Пусть приезжают, земли для всех хватит. Но в первую очередь нужно думать все же о своих!
— Ты так страстно обо всем этом говоришь, просто голова кругом. Можешь быть уверен, я вполне согласен с твоими мыслями, но все же это дело будущего, а сейчас все же следует заняться более насущными заботами.
— Войной?
— И этим тоже, — улыбнулся брат. — Но вообще я имел в виду обед. Не желаешь присоединиться?
— Чертовски своевременное предложение! — засмеялся я. — Поверишь ли, с утра маковой росинки во рту не было…
Я и прежде не раз обедал у брата, но поскольку тогда он был еще цесаревичем, все было немного проще. Можно сказать, по-домашнему. Теперь все немного иначе, официальнее. Даже дежурный генерал-адъютант есть.
Сегодня это был граф Александр Владимирович Адлерберг, чья звезда стремительно разгоралась на придворном небосводе. Да, а начиналось все с его бабки — норвежской аристократки Анны Шарлотты Юлианы Багговут, назначенной еще императором Павлом воспитательницей для третьего сына — будущего Николая Первого и ставшей затем статс-дамой, гофмейстериной и главой Смольного института, получившей позднее титул и фамилию графини Барановой.
Она же приложила руку на старости лет и к воспитанию цесаревича Александра Николаевича. Продолжил ее успехи и сын — один из любимцев Николая — ставший министром двора граф Владимир Адлерберг. Теперь вот и третье поколение готово в бой, благо, два Александра и выросли вместе, став ближайшими друзьями. Да-с… вот так…
Место во главе стола занял, разумеется, сам государь. Мне, согласно регламенту, полагалось место слева от него, напротив императрицы, но Александра Федоровна пожелала, чтобы я сел рядом с ней. После чего стало понятно, что важные разговоры еще не окончились.
Так же присутствовали дети: наследник престола и любимец родителей одиннадцатилетний Николай, девятилетний, похожий на насупленного бульдожку Сашка, семилетний Вовка и пятилетний, лишь недавно в первый раз переодетый из детского платьица в матроску Алешка. Великая княжна Маша в связи с очевидным малолетством осталась с няньками.
Сам обед прошел, можно сказать, непринужденно. Дети почти не шалили, разве что надутый увалень Сашка громко фыркнул, увидев скорченную мною рожу. Да еще Лешка то и дело кидал пробравшемуся в столовую Милорду какую-нибудь вкусняшку. Как ни странно, про Милорда мне приходилось слышать еще до моего попадания в прошлое.
Помните пронзительную повесть Гавриила Троепольского «Белый Бим — черное ухо»? Там хозяин Бима, пытаясь подтвердить породу своего пса, вспоминает про собаку императора с белой лапой? Вот это Милорд и есть. Беспородный сеттер с игривым, но при этом добрым характером. С ним постоянно случаются разные забавные казусы, которые, впрочем, всегда сходят ему с рук. Точнее с лап.
Сначала на столе появилась рыбная русская калья. Сваренная из жирной рыбы и щедро приправленная паюсной икрой на ядреном огуречном рассоле, пряно-острая и густая, с ярким кисло-соленым вкусом. Отличное начало застолья. А следом появились любимейшие блюда царя. Нежнейшая осетрина и медвежья печень, запеченная на углях. К слову, это и правда настоящий деликатес. Опять же и время для добычи на косолапых сейчас самое подходящее, а мой царственный братец отличался небывалой страстью к охоте, и даже траур ему в том помехой не стал. На десерт всех угостили сладкой ячневой «барановской» кашей со сливками, популярностью своей обязанной все той же воспитательнице двух царей — графине Барановой.
Когда обед, наконец, закончился, и дети, попросив разрешения, удалились, мы остались втроем. Даже Брат Александр, против обыкновения, не ушел курить любимые папиросы фабрики «Лаферм».
— Константин, — без обиняков начала императрица. — Есть одно деликатное дело, которое бы мне хотелось с тобой обсудить.
— Я весь внимание, ваше величество!
— О нет-нет, не надо никакой официальности, ибо дело это, в сущности, семейное.
— Хорошо, Мари. Скажи, что тебя беспокоит?
— Речь идет об одной молодой особе, с которой ты, как мне сказали, обошелся не слишком учтиво.
— Правда⁈
— Перестань притворяться, речь идет о Машеньке Анненковой, которую ты так безжалостно изгнал из своего дома!
— Вот именно, из своего. Видишь ли, я считаю, что мадемуазель Анненкова весьма дурно влияет на мою супругу.
— И в чем это выражается?
— Прости, я не хотел бы обсуждать здоровье Александры Иосифовны у нее за спиной. Скажу лишь, что лейб-медик Иван Васильевич Енохин рекомендовал ей принимать опийное молочко, что на мой взгляд свидетельствует о серьезном нервном расстройстве. Пойти на столь серьезные меры я, разумеется, не готов, но поспешил избавиться от всех раздражающих факторов. В том числе и от Анненковой.
— Но ты не думаешь, что это могло еще более расстроить милую Санни?
