Видимо поэтому первым, кто меня поздравил с «выдающимся дипломатическим успехом» после возвращения из Стокгольма, был наш канцлер.
— Что? — не поверил я своим ушам.
— Одним ударом разрубил Гордиев узел «русско-шведских отношений» к вящей славе отечества! — охотно процитировал рожденный министром меморандум император Александр.
— Да ладно!
— Впрочем, не обольщайся, — хитренько усмехнулся в бакенбарды брат. — Дальше идут соображения обо всех возможных неприятностях, которые могут воспоследовать после твоей эскапады. Кстати, как ты решился?
— Сам удивляюсь, — пожал я плечами.
— Нет, правда. Это ведь не первый твой успешный опыт в дипломатии?
— Я действовал как частное лицо!
— Перестань. Такие люди, как мы с тобой, не могут быть частными лицами по определению. Но, как говорится, победителей не судят.
— И на том спасибо, благодетель!
— Более того, — продолжил император, не обращая внимания на мою шпильку, — есть мнение продолжить столь удачное начинание. Но уже официально.
— В каком смысле?
— Почему бы тебе не совершить вояж в Европу?
— Куда⁈
— В первую очередь в Германию. Ты, оказывается, очень популярен в тех краях. Твои портреты постоянно печатают в газетах, в военных учебных заведениях изучают данные тобой сражения…
— Прости, а что, дипломаты у нас закончились?
— Дипломатов много, а Черный Принц только один.
— Интересные у тебя планы.
— Говоря по чести, это придумал Карл Васильевич. Но, согласись, идея не дурна?
— Что⁈ — удивился я, не поверив своим ушам.
— Представь себе, — тонко улыбнулся брат.
— Получается, наш карлик так сильно хочет сохранить свой пост, что готов переобуться в прыжке?
— Ха-ха-ха, — зашелся от смеха император, очевидно, представив себе канцлера в шутовском колпаке на арене цирка. — Костя, ты, как всегда, не подражаем!
— Это все, конечно, прекрасно, — не поддержал я его веселья, — но, скажи на милость, для чего тебе этот балаган? Ты ведь собирался отправить Нессельроде в отставку, заменив его на Горчакова? Так, может, пора отозвать князя из Вены и поставить расчищать «авгиевы конюшни» нашего МИДа?
— А кто тебе сказал, что это уже не сделано? Александр Михайлович на пути в Петербург. И как только он прибудет, я официально объявлю о его назначении.
— Я так понимаю, Карл Васильевич еще не в курсе? — пристально посмотрел я на наслаждающегося сложившейся ситуацией брата.
— Нет. Я приказал вызвать его через министерство двора. Ведь Горчаков, помимо всего прочего, камергер!
— Какое поистине византийское коварство!
— Рад, что тебе понравилось. Но скажи, ты ведь не очень доволен кандидатурой Александра Михайловича. Какие у тебя к нему претензии?
— Бог с тобой, Саша! Какие у меня могут быть претензии… кроме одной. Горчаков, при всех своих замечательных качествах, стар. Если представить, что случилось чудо, и отец назначил его министром хотя бы лет десять назад… о, это, вне всякого сомнения, были бы самые блистательные годы нашей внешней политики!
— Ничего страшного, — легкомысленно отмахнулся от моих слов брат. — Все равно все решения по важным дипломатическим вопросам будем принимать совместно.
— Ты сейчас серьёзно?
— Ну, конечно! Костя, ты, верно, и сам не заметил, как умудрился стремительно вознестись на небосклон европейской политики. Но можешь быть уверен, более яркой звезды там сейчас нет!
— Это изрядное преувеличение.
— Вовсе нет! У тебя есть авторитет, к твоему мнению прислушиваются, скажу более, наши враги тебя боятся! И последние события это только подтверждают…
Чего у Александра не отнять, это умения быть убедительным. С детских лет никто лучше него не мог подольститься к взрослым. Взять за руку, заглядывать в глаза, говорить вкрадчивым голосом — «Если Вы меня любите, сделайте так, как я прошу…» Прошлый Костя никогда не мог устоять.
— И как ты видишь наше взаимодействие с новым канцлером? — скептически посмотрел я на брата.
— Об этом можешь не беспокоиться. Любезнейший Александр Михайлович займется непосредственным руководством министерства и каждодневной рутиной, которой там, будь уверен, хватает. Но все главные вопросы мы будем решать сообща, и твой голос останется решающим. За вычетом, разумеется, моего. Но и в этом случае твердо обещаюсь не отказывать тебе без самых веских и ясных оснований.
— Остается только один вопрос — устроит ли это Горчакова? Насколько я знаю, он редкий честолюбец!
— Поверь, Александр Михайлович человек разумный и не откажется от возможности опереться на тебя. Тем паче, что стоящие перед ним задачи весьма сложны.
— Хорошо, коли так, — внимательно посмотрел я на брата, сообразив, что в данном случае он говорит не столько о Горчакове, сколько о себе.
Именно он в начале своего царствования, оставшись один на один с государственной бюрократией и придворной камарильей, как никто нуждается в моей поддержке, прекрасно зная о безусловной лояльности победоносного генерал-адмирала государю и отечеству.
— Возможно, и даже вероятно, — продолжал Александр, — со временем такое положение дел станет стеснять Горчакова, но это если и случится, то очень и очень нескоро.
