А вот французы подобным хладнокровием похвастаться не могли. Составлявшие гордость их Интендантства – щитовые домики, собранные буквально накануне шторма, не смогли долго сопротивляться разошедшейся стихии и разлетелись по всей округе, усеяв своими обломками. Лишившиеся крыши над головой солдаты впали в панику и разбежались по окрестностям в поисках укрытия. И если найти его не удавалось, они продолжали метаться, как будто от этого мог быть какой-либо прок.
Что же касается турок, то они хоть и не поддались панике, но при этом нисколько не старались оказывать кому-либо помощь. Оставаясь с восточным фатализмом на своих местах и вверяя свою судьбу исключительно заботам Всевышнего. К слову сказать, из-за того, что лагерь османских войск оказался в глубине полуострова в небольшой ложбине под защитой гор, их палатки практически не пострадали.
Воспоминания непосредственных участников событий, описывая события 1 ноября, рисуют поистине апокалиптическую картину. Ветер был так силен, что мгновенно сорвал все палатки, рванув их вверх, словно кусочки бумаги. Под его порывами даже камни отрывались от земли, круша все на своем пути. Большие бочки, поднятые в воздух, летали повсюду, как шары для крикета. Тяжелые фуры подняло в воздух вместе с мулами.
Больничные шатры уносило вместе с больными. Стоявшие в карауле солдаты в ужасе прыгали в ямы и втыкали штыки в землю, стараясь удержаться у поверхности. В Балаклаве все деревья были вырваны с корнем. Лорд Раглан, оказавшийся с подветренной стороны одного из немногих уцелевших до сей поры строений, с любопытством наблюдал, как сначала улетела прочь черепица, затем за ними последовали стропила, а под конец сами собой разобрались кирпичи, из которых была сложена труба.
Позднее, впрочем, в воспоминаниях участников тех событий проскальзывало нечто вроде черного юмора. Особенно любили вспоминать многострадального доктора Робинсона. Дело в том, что сей достойный муж уже который день страдал от мучавшей его диареи, а потому, несмотря на ужасный холод, был вынужден спать в одних кальсонах, поскольку штаны его вследствие заболевания буквально стояли колом и были решительно ни для чего более не пригодны.
Разразившийся шторм унес сначала его палатку, потом ставшие знаменитыми штаны и, наконец, самого мистера Робинсона. Причем, последний во время полета пытался удержать в растопыренных руках свое одеяло, отчего со стороны немного напоминал персонажа из восточной сказки, летящего на ковре-самолете. Дело наверняка кончилось бы плохо, но, к счастью, на помощь врачу пришел слуга. Уцепившись за ногу пролетавшего мимо хозяина, он сумел его удержать, после чего они оба свались в осеннюю крымскую грязь.
Другой пациент с таким же диагнозом – мичман Вуд, попытался отползти на руках под защиту невысокой каменной стены, служившей прежде оградой у сада, но не удержался и начал взлетать. К нему тут же кинулись два матроса, успевшие повиснуть у него на руках, после чего все трое грохнулись на землю, перед стеной, о которую то и дело разбивались в щепки бочки и даже камни.
Досталось от стихии и начальству. Так командующий 2-й бригадой Легкой дивизии Броуна Джордж Буллер вылетел из своей палатки одетый лишь в кальсоны и нательный крест, чем несказанно удивил наблюдавшего за этой картинной капеллана преподобного Эндрю Бойла. Мгновенно миновав расположение собственного соединения, он, таким необычным образом добрался до коновязи кавалерийского полка, где благополучно приземлился прямиком в навозную кучу.
Приближенный лорда Раглана бригадный генерал Джеймс Бакнел Этскорт, сумел спастись, ухитрившись вцепиться в поддерживающий его шатер столб. А оказавшегося не таким ловким адъютанта Четвуда каким-то чудом поймали в целой миле от места событий.
К вечеру ураган начал стихать, но это принесло весьма мало облегчения, поскольку сразу же стало заметно холоднее. Ливень вперемешку с зарядами снега сменился на непроглядную метель. Раскисшую землю подморозило и укрыло белым. Лишившиеся каких-либо укрытий люди, принялись собирать обломки древесины, чтобы разжечь костры и хоть как-то согреться.
Некоторым посчастливилось найти разбитые бочки или ящики с провиантом, и тогда в воздухе разносился умопомрачительный запах поджаренной на костре солонины и свежезаваренного кофе. Кусок сухаря в такой ситуации выглядел как настоящее сокровище, а глоток горячего варева куда соблазнительнее грядущего спасения души. Впрочем, нельзя не признать, что пережившие весь этот ужас союзники вели себя более чем достойно, не только не затевая драк, но зачастую делясь последним.
Тем временем, русская эскадра усиленно готовилась к выходу. Все от адмиралов, до последнего матроса были заняты делом, понимая, что другого такого случая нанести противнику поражение, может уже и не представиться. Но перед тем, как выйти в море, я снова собрал в штабе все местное начальство, как морское, так и сухопутное.
