Но есть, думается нам, в образе Луконина и внешние, преходящие черты. Герои Симонова будто не замечали того, что делается в самой их стране, в пьесе этой совсем не говорится о внутренней нашей жизни, о делах, которыми был занят народ в эти еще мирные дни.
Да, Луконин размышляет о том, где и когда нанести удар противнику, а был он уже и в Испании и на Халхин-Голе, он инициативен, например, когда речь идет о возможностях новых танков, которые, оказывается, должны и могут брать маленькие речные мосты. Но этого мало, кажется нам, для того, чтобы герой времени был героем интеллектуальным, чтобы человек, вбирающий в себя дыхание эпохи, одновременно был бы и ее разумом. А мыслей о жизни мы не найдем у Луконина, он весь и раскрылся, и показался, и исчерпался в одной только сфере — армейской.
Так происходит, к сожалению, и со многими другими героями Симонова из других его произведений. Вот, например, как воспринимает мир капитан Саенко из романа «Товарищи по оружию». Речь идет об опасности близкой войны: «Уже шесть лет Саенко жил с этим сознанием. Он не бывал в отпусках, потому что отпуска отменяли из-за угрозы войны; у него в военном городке была не квартира, а лишь комната, потому что из-за угрозы войны было недосуг строить квартиру для Саенко. Родители Саенко жаловались в прошлом году, что у них на Полтавщине, несмотря на засуху, не снизили хлебопоставки, и Саенко знал: это потому, что существует Гитлер и нужны запасы зерна». Что ж, все сказанное здесь бесспорно, мысли Саенко благородны, в высшем смысле патриотичны. И все-таки нарочито обужены тревоги этого человека, будто нельзя отойти его думам ни на миллиметр в сторону, ни вправо, ни влево, только по прямой — трудное, плохое сегодня вызвано угрозой фашистского нашествия. И постепенно самый характер Саенко, задуманный автором как душевный и обаятельный, становится все более холодным, далеким от читателя. Исчезает живая, человеческая плоть, остается выверенная цепочка выверенных мыслей, что бы ни было и как бы ни было, упирающихся только в одно — в грядущую войну. Вот, казалось бы, пишут родители Саенко о том, что трудно на Полтавщине непорядки в колхозе, тут бы ему и задуматься, тут бы ему и попробовать разобраться в собственных наших делах... Но и здесь одно оправдание, одно объяснение: «это потому, что существует Гитлер».
Как-то очень уж профессионально-военные многие военные из пьес и романов Симонова. Иногда они даже перестают быть просто людьми, а существуют лишь как майоры, лейтенанты, красноармейцы. Сами не раздумывая о внутреннем положении страны, обо всем, что происходит на их глазах, они и других подчас обрывают, словно холодной водой окатывают: мол, незачем, да и не о чем вам думать, вы — военные.
«— Скажите, товарищ капитан,— спросил красноармеец,— правда ли, что мы с Германией пакт подписали?» — так обращается в романе «Товарищи по оружию» боец к Климовичу.
«— Вчера читал. Ничего не было,— ответил Климович.
— …А как вы думаете, товарищ капитан, не развернется ли война в общем масштабе?
— А что вы, войны боитесь? — спросил Климович.
— Почему боюсь? — пожал плечами красноармеец.— Просто знать бы хотелось».
Вот и весь несложный диалог по сложнейшему и тревожнейшему вопросу времени. Красноармейцу хотелось бы знать, как, что и почему. Но Климович тут же останавливает его чисто профессиональным вопросом, не имеющим отношения к работе мысли, совершающейся у его собеседника: «А что вы, войны боитесь?» Красноармейцу только и остается, что пожать плечами. Страх войны или умение ее бояться войны — вот то немногое, что драматично для Климовича, тогда как говорят с ним о будущих судьбах мира и человечества. Не случайно автор в последующих изданиях снимает этот эпизод. Однако, есть своя диалектика в подобном изображения людей перед войной. Несомненно, существуют свои хорошие стороны в выборе именно такого типа человека, для которого армия — все. На образе Сергея Луконина, а впоследствии и на образах из романов Симонова, написанных в послевоенные годы, молодые поколения учились и учатся священному чувству долга, воинской дисциплине, мужеству и патриотизму. Но рядом с достоинствами такой авторской сосредоточенности, сосредоточенности его героя на самом важном в эпохе, эта же сосредоточенность обеднила пьесу, сделав ее сегодня из драмы для взрослых пьесой для детского зрителя. Это очень радостно и отрадно — знать, что пьеса «Парень из нашего города» снова вернулась на нашу сцену молодой и задорной. Но немного грустно, что вернулась она в основном на тюзовскую сцену, что внутреннего драматического ее запала хватает сегодня лишь для подрастающего поколения. Нет ничего дурного, конечно, в том, что одна из лучших пьес Симонова воспитывает и теперь патриотизм, чувство воинского долга перед Родиной у юношеского зрителя. Но если говорить собственно о пьесе и о ее дальнейшей судьбе, то ясно, что именно это отсутствие серьезного внутреннего драматизма привело ее из театра взрослого к зрителю тюзовскому.