Повторение вышло более медленным и ласковым, что ли. Они не торопились, наслаждаясь любовью и близостью друг друга.
Потом они оделись. Констанца не удержалась, потрогала кончиками пальцев пышное кружевное жабо на рубашке у Алена. Тот поймал её руку, перецеловал каждый пальчик: — пусть это не смущает тебя, счастье моё. Потерпи чуть-чуть, и у тебя будет всё: красивые платья, драгоценности, кареты…
Она досадливо сморщилась: — Ален, я вовсе не думаю о платьях!
Он притянул её к себе за талию, ласково заглянул в лицо: — а о чём же ты думаешь?
Констанца ткнулась ему в грудь, смущённо прошептала: — ты такой красивый, Ален! В столице у тебя, наверно, отбою нет от женщин!
— О, приятно-то как! — Он фыркнул ей в волосы, — ты меня ревнуешь, ясноглазая моя девочка!
Она надулась: — вовсе я не ревную, но ведь это же так, правда?
Ален нашёл её губы и, прежде чем поцеловать, серьёзно сказал: — нет, моя хорошая, не так. Нет у меня никаких женщин, и никогда не будет. Ты моя единственная.
Уже одетые, они чинно сидели в креслах, и Ален рассказал ей, зачем нужна компаньонка. Оказалось, в столицу Констанца поедет в карете, как и положено приличной девушке. Чтобы её присутствие среди полусотни мужчин не вызывало у тех, с кем им придётся встретиться, многозначительных усмешек, понадобилась компаньонка. Вездесущий данн Джорджий в конторе почтовых карет нашёл даму, которой крайне необходимо в столицу. Но вот с деньгами у дамы негусто. Поэтому мужчина предложил ей бесплатный проезд и питание в дороге при условии, что она согласится стать на время пути компаньонкой молодой девушки. Не попутчицей, а именно компаньонкой со всеми вытекающими из этого обязанностями. Дама согласилась и даже обрадовалась, но попросила два дня на сборы. Завтра с утра она должна подойти на постоялый двор.
Констанца всполошилась: — Ален, я же совсем не знаю, как мне с ней себя вести! Она из благородных, да?
Он улыбнулся: — ты умница и хорошо воспитана, так что учить тебя благородным манерам не нужно. Только не рассказывай ей ничего о себе, ни к чему ей лишние знания. В столице вы расстанетесь и никогда больше не встретитесь, так что не мучайся ненужными мыслями. Всё будет хорошо, любимая, верь мне!
На следующий день Констанца опять завтракала за отдельным столиком, но с удовольствием улыбнулась лорду Шамилу в ответ на его поклон. Краем глаза глянула на своего любимого и с трудом удержалась, чтобы не засмеяться. Лорд Ален сидел мрачнее тучи. Губы плотно сжаты, на скул
ах ходят желваки, брови нахмурены, а чёрные глаза мечут молнии. Уловив её взгляд, нахмурился ещё сильнее и что-то отрывисто сказал лорду Шамилу. Тот заметно скис, опустил глаза и неловко уселся на стул. Он даже не повернул головы, когда Констанца, позавтракав, встала из-за стола и отправилась к себе в комнату. Ален грозно посмотрел на неё, а она, в нарочитом испуге закатив глаза, незаметным жестом, поддразнивая его, провела рукой по бедру. У него на скулах выступил слабый румянец, губы дрогнули, сдерживая улыбку.
Она вбежала в свою комнату и только там позволила себе расхохотаться. Как же она любила его! И нисколечко не боялась его гнева и недовольства. Упав на кровать, прикрыла глаза. Нахлынули сладкие воспоминания о его жарких поцелуях, сильных умелых руках, горячем теле. Незаметно она задремала. В дверь постучали: данн Джорджий сообщал, что прибыла компаньонка, и приглашал Констанцу в зал для знакомства.
Леди Леонида украдкой погладила мягкое сиденье кареты, которая везла её в столицу. Всё сложилось, как нельзя лучше. Она приехала в Синайю в надежде добыть немного денег. Жизнь в столице стоила дорого, особенно если твой муж, мот и игрок, пропил и прогулял не только своё небольшое состояние, но и то малое, что когда-то принесла ему жена в качестве приданого. Благородство и древние корни денег не приносили, а давали лишь право вращаться в высшем свете, регулярно блистая в королевском дворце. Но вот блистать-то было и нечем.
Выходя замуж за лорда дар Беточчо двенадцать лет назад, леди Леонида, старшая дочь совершенно обнищавшего лорда, надеялась вырваться из той безысходности и бедности, окружающих её с самого детства. Пять сестёр постоянно донашивали то, что оставалось от старших. Леониде, в какой-то степени, повезло. Ей не приходилось носить обноски. Правда, и новые платья были лишь перешиты из старых материнских, вышедших из моды. Несмотря на вопиющую бедность, её мать любила общество, блеск и сияние ярко освещённых окон королевского дворца и домов благородной знати, красивые наряды, даже если они были сшиты её единственной служанкой, имеющей, к счастью, умелые руки и безукоризненный вкус.
Дар Беточчо, щёголь и болтун, очаровал мать, и ей ничего не стоило уговорить мужа дать согласие на брак старшей дочери с великолепным лордом. Тот был лишь рад поскорее спихнуть с рук долой двадцатитрёхлетнюю Леониду, красотой, прямо сказать, не блистающую, зато имеющую сварливый и довольно тяжёлый характер, сформировавшийся, во многом, под воздействием жизненных тягот.
