Я погасил чертёж и вышел наружу. На столике уже стоял неведомо откуда появившийся чайник и турка с давно остывшим кофе, но я не гурман, попью и холодный. Разбавлю его кипятком, главное, что к нему есть сахар.
— Принёс еду?
— Да, но только вот пирожков да хлеба, — показал я взятый с собой небольшой бумажный свёрток.
— Хорошо, давай попробуем столовских пирожков, давно я их не едал, уж и забыл совсем вкус студенческой еды.
Профессор достал две кружки, налил в каждую холодный кофе, поставил сахарницу, а я развернул бумагу с завёрнутой в неё едой и, плеснув кипятку себе в кружку, щедро покидал туда брусочки сахара. Я люблю пить с блюдца с сахаром вприкуску, но блюдца я на столе не заметил, да и не дома, чтобы с комфортом чаевничать.
Профессор, глядя, как я бросил себе в кружку несколько кусков сахара, только хмыкнул, но ничего не сказал, а я так проголодался, что на время забыл о правилах приличия, да и профессор недвусмысленно сказал, чтобы я не стеснялся, вот я и не скромничал.
Чаепитие долго не продлилось, точнее, распитие кофе. Профессор съел один пирожок, а я съел остальные и выпил три чашки кофе подряд, задумываясь, что как бы скоро не пожалеть о том, ведь где тут уборная, я не знал.
— Уборная рядом, — угадывая мои мысли, сказал профессор, — выйдешь, и в самом конце увидишь неприметную дверь. — Готов ещё работать?
Я прислушался к себе и кивнул.
— Готов, но недолго.
— Калибровку сделаем, и всё на сегодня. Потом придёшь через месяц, я пришлю уведомление тебе о том, необходимо проверить и апробировать все рекомендации с учётом полученных новых данных. Аспирантов у меня много, вот пусть и работают. Твой случай уникален, а им лишний материал на будущую диссертацию пригодится. Так, давай ещё на паре приборов проверимся, и ты свободен.
И действительно, прошло ещё минут десять, которые я провел возле двух других лабораторных приборов, назначения которых я так и не понял, и профессор закончил меня испытывать.
— Всё, результат я скажу тебе через месяц, сейчас же я делаю пометку в твоём личном деле, что ты обладаешь навыком живого чертежа и способен воплощать в жизнь не только всё увиденное, но и придумывать новое, исходя из своих знаний и умений. У тебя есть талант художника, но он побочный, а не основной, к тому же, чувствуется, что ты где-то работал с металлом, так?
— Да, я работал летом в железнодорожных мастерских.
— Тогда понятно, навык у тебя определённо есть, а ты это даже не понял и пошёл по пути красочности, а не создания новых вещей. Ну, что же, это мы поправим. Твой дар, насколько я понял, дар созидания новых вещей, главным образом, технических, и это очень важный навык. Пока не надо никому об этом рассказывать, держи в себе, а через месяц мы вернёмся к этому вопросу, всё перепроверим, и я тебе выпишу необходимые рекомендации.
— Спасибо, господин профессор.
— Пожалуйста, можешь быть свободен.
Ещё раз поблагодарив, я ретировался из комнаты, сразу же направившись в указанный туалет. Выйдя оттуда, достал из кармана часы и взглянул на циферблат, часы показывали половину первого. Да уж, время, проведенное с профессором, пролетело незаметно. В коридоре я уже никого не застал и, выйдя из лабораторного корпуса, достал расписание занятий и стал внимательно изучать.
Последняя лекция заканчивалась в половину второго, дальше шёл перерыв, и в три часа начиналась лекция по истории академии, с ознакомительной экскурсией по всем её корпусам. Я как раз успевал к её началу. На обеде я никого не застал из своих однокурсников, да и не задержался там. Столовая оказалась переполнена, и желания долго вкушать в ней пищу у меня не имелось. Быстро съев всё, полученное по талону, и добавку, купленную уже на свои деньги, я ретировался оттуда.
После обеда, добравшись до нужной аудитории, я обнаружил там обоих своих новоявленных друзей. Я увидел их, сидящих рядом, почти на самом верхнем ряду, они тоже заметили меня и помахали рукой. Подсев к ним, я первым же делом осведомился у Петра.
— Ну, как лекции прошли?
— Да ничего особенного, они же все пока вводные. Вот, записал материал всего на одной странице, если хочешь, перепиши, а то можно просто перечитать.
— Угу, да здесь переписывать и нечего. — А ты давно освободился? — повернулся я уже к Ефиму.
— Да, меня всего часок помурыжили и отпустили, дали бумагу, чтобы я по ней сделал, как это, слово мудрёное такое, сразу и не запомнил.
Ефим сунул руку в карман и, выудив оттуда сложенную вчетверо бумагу, медленно прочитал: «корреляцию». Слышал я такое слово раньше, но вот запомнить сразу не сподобился.
— Гм, я тоже слышал, но не понимаю, что это такое.
— Эх вы, неучи, — вклинился в наш разговор Пётр, — о корреляции не слышали. Это значит подстроить что-то под себя. Понятно?
— Понятно, — сказал Ефим и отвернулся, я же молча кивнул.
Лекционный зал, тем временем, постепенно заполнялся и уже гудел, словно улей, на разные голоса. Тут я увидел, как в зал вошла Женевьева, а с ней те же самые две девицы.
