В течение следующего часа мы ходили по территории академии и внимательно осматривали всё подряд, слушая громкий голос лектора, но уже не обращая на него особого внимания. Гораздо большее внимание привлекали тонкие фигурки девушек, одетые в жакеты и юбки-брюки, что притягивали к ним взгляды почти всех студентов, но возможности подойти к ним близко и поговорить так и не представилось.
По окончании экскурсии по учебным корпусам, я решил спросить у Ефима, почему он промолчал, когда меня поднял профессор.
— Почему ты не встал вместе со мной, ведь это ты начал разговор, да и шептал так громко, что профессор услышал именно тебя, а не меня?
— Так я не успел, да и не думал я, решил, что он ко всем обращается.
Пётр, прислушивающийся к нашему разговору, повернулся к Ефиму.
— Слушай, твоя ложь очевидна, или ты думаешь, что мы дураки? Признайся, что испугался, и всё. Федя молодец, взял на себя удар, а ты промолчал, нехорошо так поступать. На первый раз прощаем, а на второй уже не будем с тобой общаться.
— Это как это? — вскинулся Ефим.
— А вот так. Выгнать из комнаты мы тебя не можем, но и разговаривать не станем. Тут мы либо все вместе держимся, либо каждый сам за себя.
— Но ты ведь тоже не встал?
— А я и не разговаривал, потому брать на себя чужие грехи не намерен.
Ефим начал переводить взгляд то на меня, то на Петра, но в этом вопросе я оказался солидарен с Петром и согласен с ним полностью, лучшего решения трудно найти.
— Ладно вам, я всё понял, надо держаться вместе, а то, мало ли, всякие тут есть, — тут Трутнев кивнул на разные группки студентов, что стояли возле корпусов, оживлённо переговариваясь между собой.
Я пожал плечами и подумал о встреченной мной троице, но они мне больше не попадались, и я постепенно стал забывать о них, хоть и не рассказывал о том происшествии никому. Тут я неожиданно вспомнил, что нужно отправить матушке телеграмму, ведь я её в день приезда так и не отправил, а письмо написал только вечером. Как-то забыл я о том, закрутился. Сегодня же обязательно напишу матушке, и телеграмму отправлю.
Недалеко от учебных корпусов открылся телеграфный пункт и, сходив туда, я отправил матушке короткую телеграмму.
«Мама тчк, всё хорошо тчк, хожу на занятия тчк»
Вечером мы вместе поужинали в столовой и потом долго болтали обо всём с Петром, только Ефим дичился и не разговаривал с нами. Взявшись за какую-то книжку, он погрузился в её чтение, стараясь не прислушиваться к нам. Но мы неожиданно для себя нашли применение его дару, и он вечером вскипятил нам воду, за что мы его простили.
Следующий день начался с очередных лекций. Постепенно мы привыкали к учёбе и к самой академии, хоть новая жизнь и оказалась совсем не такой, как я её представлял. У меня стремительно заканчивались деньги, и с этим рано или поздно что-то придётся решать. Просить мать выслать мне отложенные средства, я не хотел. Неправильно это, я сын, мужчина, и на мне теперь ответственность за нашу семью.
Женевьева пришла со второго дня занятий и плюхнулась на софу, с наслаждением вытянув ноги. Ах, какой хороший сегодня день! Она получила столько незабываемых эмоций, и все только положительные. И нет родителей рядом, что тоже хорошо. Отца и маман она любила, но сейчас радовалась отсутствию их бесконечного контроля. В квартире осталась только горничная, но она занимается квартирой, а не ею.
Да, хорошо! Женевьева мечтательно закинула руки за голову и стала вспоминать события прошедшего дня. А всё-таки очень приятно ловить на себе многочисленные взгляды парней, прямо чувствуешь себя принцессой, а не графиней. Да и вообще, ей понравилась академия, жаль, что две другие девицы, что также поступили, оказались не её круга. Одна вообще купчиха, другая дворянка в первом поколении, но ничего, главное, что она верховодит среди них.
Учиться руководить и управлять другими лучше с молодости, чтобы успеть совершить ошибки и потом не повторять их в зрелом возрасте. Так постоянно говорит её маман, а она знает, что говорит, так как прошла через многое ещё до женитьбы. Это отец ещё не обо всём догадывается, или знает, но молчит, делая вид, что не в курсе. Это на отца похоже, он ещё тот интриган. А маман никогда от неё ничего не скрывала, но своим опытом всегда делилась дозированно.
— Ах, ах, ах, чтобы головка не закружилось у бедной девочки! — скорчила она гримаску, сказав это вслух. Повторила любимое выражение своей двоюродной тётки, отличающейся поразительной наивностью, что граничила почти с патологической глупостью.
А то, что её перевели на факультет воздушного транспорта, девушке нравилось, и от собственной важности захватывало дух. Их специально провели отдельно от групп других факультетов по залу с экспериментальной техникой. Помещение оказалось практически полностью заставлено макетами самых разнообразных летательных аппаратов. Она словно прошлась по залу будущего, где все прославленные футуристы отдали ему дань своими техническими произведениями.
