Ольга, шедшая рядом с Дмитрием, испуганно вскрикнула и прижала ладонь ко рту. Он оттолкнул ее за спину. Отшвырнул, как тряпичную куклу, так что она растянулась на полу. «Поймет – простит, а нет так нет. Лишь бы не подставилась под пули».
Сорвав с плеча автомат, Дмитрий выпустил по невидимым в темноте противникам несколько коротких очередей. Маячившие впереди бойцы мешали обзору. К тому же Дмитрий боялся попасть в кого-нибудь из них. Пули свистели вокруг него – он даже чувствовал кожей, как они рассекают воздух рядом с его головой, но ни одна, на удивление, не задела его. «Влепит, так сразу наповал», – промелькнуло в голове.
– Отходим!!!
Его крики наконец возымели действие. Фагот попятился назад. Следом за ним рванулся Глухарь. У него не было оружия – его автомат Дмитрий отдал Ольге, а нож повесил себе на пояс, поэтому Глухарю оставалось только бежать. Жила на мгновение застыл на месте, словно врезался грудью в невидимую стену, но не упал и тоже повернул назад. Злой вскинул снайперку, но почему-то не стрелял.
– Бей по вспышкам! – крикнул ему Дмитрий, а сам бросился к Гире, который зашевелился на полу. «Значит, жив! Пока еще жив», – поправил себя Дмитрий.
На бегу он едва не столкнулся с Глухарем. На бледном лице старлея сияла торжествующая улыбка. «Похоже, Кожевников прав, и у Глухаря действительно поехала крыша».
Злой выстрелил несколько раз и прекратил огонь.
– Я их не вижу! – прокричал он, когда Дмитрий оказался рядом.
– Черт возьми! Прикрывай нас!
Теперь впереди не было никого, кроме Гири и открывших ураганный огонь невидимых автоматчиков. Дмитрий выпустил в тоннель веером длинную очередь, но, видимо, взял слишком высоко (боялся задеть Игнатова) – встречный огонь не прекратился.
– Гиря! Давай ко мне! Я прикрою!
И Гиря услышал: вскочил на ноги и неуклюже побежал навстречу. В этот момент у него за спиной полыхнула ярко-зеленая вспышка, ослепившая Дмитрия. Раздался треск, словно замкнулись два высоковольтных провода, и в воздухе действительно запахло озоном, как во время грозы. А из брызжущего зеленым светом огненного сгустка вылетели две пары… Канатов? Резиновых жгутов? Или щупалец?!
Все произошло настолько быстро, что Дмитрий так и не смог понять, что промелькнуло у него перед глазами. Он только и успел разглядеть, что каждое из щупалец заканчивается тремя отростками с присосками на конце, как они настигли Гирю. Одно из них упало Игнатову на голову, и присоски мгновенно впились ему в лоб, щеку и шею. Гиря открыл рот, но так и не закричал. Только его глаза полезли из орбит, словно что-то выдавливало их изнутри. Он уронил автомат и вытянул перед собой дрожащие руки. На какой-то миг Дмитрий оцепенел, уставившись в перекошенное болью и ужасом лицо солдата, обезображенное присосавшимся к нему щупальцем. Потом он бросился вперед и, едва дотянувшись, все-таки схватил Гирю за руку, но это длилось лишь мгновение. Щупальца рванулись назад, словно отпущенная пружина или сорвавшаяся с боевого взвода тетива арбалета. Гирю подбросило в воздух, его рука вылетела из ладоней Дмитрия, и он исчез в полыхающем посреди тоннеля зеленом пламени. Растаял в нем, словно огонь всосал его в себя вместе со щупальцами. Через секунду из пламени вылетело еще одно щупальце, подхватило лежащий на полу автомат Гири и так же стремительно исчезло.
Дмитрий в растерянности оглянулся и сразу увидел Злобина, который протягивал к огню руки, словно хотел прикоснуться к нему. Отблески зеленого пламени плясали на его лице, и это лицо напугало Дмитрия даже больше выстреливающих из огня щупалец. Оно не могло принадлежать человеку, а скорее походило на грубо сработанную восковую маску без глаз. Глаза Злобина закатились, и теперь вместо зрачков в глазницах сияли пустые белки.
Дмитрия затрясло от страха.
– Назад! Сгоришь! – все-таки крикнул он, хотя вовсе не был уверен, что Злобин его услышит, что он вообще что-либо слышит и понимает.
Тогда он сам подбежал к снайперу, схватил одной рукой за шиворот, другой обхватил за грудь и потащил прочь от выросшей посреди тоннеля стены зеленого огня. К счастью, Злой не упирался, но и не помогал. Его ноги безвольно волочились по бетону, и Дмитрию пришлось тащить его на себе.
