Я вот упомянул про национальную безопасность. И наши дела действительно связаны с национальной безопасностью. Хотя и не совсем так, как могут понять журналисты. Мы не проводим тайных опытов с продовольственными карточками, не печатаем тайно удостоверения, не подготавливаем втайне репатриацию иммигрантов — мы тайно сокращем количество людей, не занятых полезным трудом. И если наша тайна откроется, престижу страны, то есть, по существу, национальной безопасности, будет нанесен непоправимый ущерб. В этом случае, как я уже упоминал, нынешнее правительство наверняка падет, но предупреждаю вас, леди и джентльмены, — вам тоже несдобровать.
Отвечая на свой риторический вопрос, я сказал, что вас объединяет любопытство. Но вас объединяет не только это. Вы все безработные, леди и джентльмены. Вы никому не нужны. На ваше профессиональное мастерство — хотя и профессиональным мастерством обладает далеко не каждый из вас — нет больше спроса. Промышленные и коммерческие фирмы, где вы работали, не нуждаются в ваших услугах — да и большинства этих фирм теперь уже нет: разорились, вылетели, как говорится, в трубу. Поступить на работу, леди и джентльмены, становится с каждым годом все трудней и трудней. Надеюсь, вы простите меня за резкость, потому что я резко обнажаю суть дела для вашего же блага. «Альбион», леди и джентльмены, ваша последняя, ваша единственная надежда. Вот и решайте, отказаться вам от нее или нет.
Завершив свое выступление этим грозно прозвучавшим призывом, Лукас умолк и поклонился Грант-Пейн-тону. А тот вскочил, развел руки в стороны и стал было их сводить, чтобы первым начать аплодировать и повести, так сказать, за собой аудиторию, но потом передумал и на мгновение застыл в позе рыбака, показывающего, какую он поймал рыбину. Грайс покосился на Ваарта и увидел, что лицо у него исказилось в карикатурной гримасе едкого презрения.
— Наверно, теперь мне лучше уйти, господин председатель?
С этими словами Лукас шагнул к краю сцены, как бы демонстрируя свою дисциплинированность, хотя уходить он явно не собирался. Грант-Пейнтон и Ардах о чем-то поговорили с ним, и он сел на стул Пам, а Грант-Пейнтон обратился к аудитории:
— Леди и джентльмены, все мы, я уверен, благодарны мистеру Лукасу за его чрезвычайно интересное выступление, на которое он потратил свое нерабочее время.
Думая, что Грант-Пейнтон мог бы и не произносить банальностей, Грайс отметил, что к нему отчасти вернулась авторитетная решительность, странным образом покидавшая его, когда он снимал желтошифонное платье и облезлый парик. Глава альбионской труппы очень, видимо, боялся этого вечера и теперь, чувствуя, что самое опасное уже позади, успокоился и приободрился.
— И все вы, я уверен, хотите, чтобы я поблагодарил его за предельную откровенность. — Сообразив, что никто, возможно, этого не хотел, Грант-Пейнтон поспешно сказал: — Однако время идет, к восьми часам нам надо закончить и освободить зал, а значит, у нас осталось на обсуждение итоговой резолюции меньше сорока минут. Мистер Лукас, не желая мешать нам, хотел уйти, но мы с мистером Ардахом решили попросить его остаться, чтобы ответить на вопросы, если они возникнут в процессе нашей дискуссии. Никто, надеюсь, не возражает? Или это надо поставить на голосование?
Не успел Грант-Пейнтон замолчать, как поднялся Джордж Формби.
— Вы хотите внести предложение, мистер Эйнтри?
— Нет, у меня вопрос, господин председатель. Что вы назвали «итоговой резолюцией»?
Грант-Пейнтон посмотрел на Лукаса, а тот повернулся к Ардаху и что-то ему сказал. Выудив из кармана листок бумаги, Ардах встал.
— «Комитет Установления Истины треста «Британский Альбион» считается распущенным, а каждый член Комитета обязуется подписать «Акт о неразглашении государственных тайн».
Ардах читал резолюцию с подчеркнуто неустрашим мым, даже, пожалуй, вызывающим видом и последние слова почти прокричал, как бы ожидая взрыва возмущенных возражений. Но по залу прокатился только шепотный шорох, признак испуга, а не возмущения. Грайс прекрасно понимал чувства любителей: он и сам не без опасений вверял свою жизнь разным официальным бумагам вроде страховых полисов и прочих решительных документов, если ему предлагали их подписать.
Когда Ардах замолчал, встало сразу несколько человек. Грант-Пейнтон кивнул состарившейся Петуле Кларк, которая лепетала на прошлом собрании про секретные солдатские шахты в Олдершоте. Зря он дал ей слово, подумал Грайс; а впрочем, женщины тоже ведь имеют право голоса, и Грант-Пейнтон хотел, по-видимому, играть роль справедливого председателя,
— У вас какое-нибудь предложение?
— Вы думаете, я насчет «Акта»?
— Да нет, это нам еще предстоит обсудить. Я думал, вы хотите предложить, чтобы во время обсуждения мистер Лукас не уходил.
— Ах вот вы о чем. Что ж, я готова внести это предложение, если только меня поддержат. Вполне готова. Но мне-то хотелось спросить, не можем ли мы помочь слепым.
Как и в прошлый раз, когда она заговорила про зятя, Грант-Пейнтон ничего не понял. И, повторяя свой вопрос на предыдущем собрании, сказал:
