Конторские будни полностью

У линотипов, пока еще бездействующих, уже стояли наборщики. Возле длинной металлической полки, где, по словам Ферьера, верстались полосы, стояли братья Пенни с деревянными линейками в руках и три незнакомых Грайсу альбионца — будем надеяться, подумал он, что они не очень чувствительны к запаху сероводорода. Миссис Рашман, ее жених и Хаким с кипами бумаги в руках — на бумаге такого формата печатают обычно плакаты или афиши — неподвижно застыли в дверях остекленной «конторы», словно бы позируя невидимому фотографу, а чуть поодаль, оцепенело таращась на них, замерла Тельма, как будто они приказали ей постоять в сторонке, пока их будут снимать. Осмотревшись повнимательней, Грайс увидел возле неизвестных ему типографских механизмов многих своих коллег по «Альбиону» — если не считать Отдела канцпринадлежностей, то полнее всего здесь, пожалуй, была представлена Нутряшка. Живописная картинка, мимолетно подумал он. Все новоиспеченные полиграфисты ждали, вероятно, сигнал Ферьера, а он молча смотрел, как Копланд надраивает до зеркального блеска пусковую кнопку. Работали сейчас только однорукие швейцары. Траншея, по которой тянулись кабели, тайно подключенные к электросети, была уже засыпана, и швейцары укладывали на покрытую цементным раствором землю растрескавшиеся плитки.

А вот Памелы Грайс не обнаружил и тут.

— Мы хотели испробовать «Уофдейл», да решили, что честь первой пробы по праву принадлежит вам, — сказал Ваарту Ферьер. — Ну, а как собрание? Что вы там узнали?

Ваарт коротко пересказал Ферьеру речь Лукаса, но Грайс не очень-то прислушивался, тем более что Копланд постоянно перебивал Ваарта невнятными вопросами. Однако сразу же посерьезневший Ферьер слушал его с напряженным вниманием.

— Вот уж не ожидал, — сказал он под конец. — Никак не ожидал, что они же все это и организовали. Я думал, альбионская труппа на самом деле… на самом деле…

— Банда бездельников, — помог ему Ваарт.

— Я-то хотел сказать противостояла администрации. Ведь многие рядовые любители считали себя оппозиционерами. То-то они, наверно, расстроились.

— Бездельники-то? Расстроились? — Мог бы для разнообразия как-нибудь по-новому их обозвать, с раздражением подумал Грайс. — Да они тряслись от страху, ровно листы на поганой осине. Им же только жалованье, стало'ть, и нужно. Посули им это самое жалованье — так они свой смертный приговор подмахнут, а не только что ихний растреклятый Акт. Хорошо хоть, мы им не доверяли, бездельникам проклятым!

— А я вот как раз и думаю — хорошо ли мы от них таились? Мы не доверяли Памеле Фос, а ведь нам и в голову не приходило, что Грант-Пейнтон с ней заодно. Эх, надо было ее как следует допросить!

— Да на кой она, стало'ть, нужна?

— Если б нам была известна вся правда, мы бы с этой Фос по-иному, знаете ли, обошлись. А впрочем, теперь уж поздно жалеть. Теперь нам нужно решить, успела ли она рассказать кому-нибудь про типографию.

— Да ни в коем разе! — уверил его Ваарт. — Я ихнего Лукаса так завел, что он на меня ровно змей накинулся, а про типографию ни словечка не сказал. Бубнил только, мол, в печатном деле до хрена бездельников кормится, и все. Мы с ним как псы сцепились, он бы, если б знал, беспременно про типографию стал бы орать, а он — ни гугу. Нет, ничего он, стало'ть, про нас не знает. Правильно я говорю?

Последний вопрос Ваарт задал Грайсу, и он в ответ уклончиво покивал головой. Ему было не до Ваарта. Он думал о фразе Ферьера — «Мы бы с этой Фос по-иному обошлись», — и у него от ужаса шевелились волосы на макушке. «Теперь уж поздно жалеть», — сказал Ферьер. Так что же они с ней сделали?!

— Даже если она и донесла, — вмешался Копланд, не отрывая довольного взгляда от надраенной медной кнопки, — навредить они нам все равно не смогут. И она наверняка это понимала.

Хотя Копланд говорил по-всегдашнему невнятно, Грайс без труда разобрал, что про Пам он выразился в прошедшем времени — «понимала».

— А где, кстати, Пам? — небрежно спросил Грайс, чувствуя со страхом, что голос у него сдавленно-сиплый.

Копланд и Ферьер многозначительно посмотрели на Ваарта, а потом их взгляды уперлись в засыпанную траншею, уже почти скрытую старыми керамическими плитками. Швейцары, хотя у них и не хватало на троих трех рук, работали очень споро, и Грайс видел, что через несколько минут нельзя будет определить, где проходила траншея.

— Господи Исусе! — приглушенно воскликнул Ваарт.

— Это был несчастный случай, — негромко, но жестко и настойчиво проговорил Ферьер.

— У нас целая дюжина свидетелей, — добавил Копланд. Оглядевшись, Грайс понял, что и Хаким, и миссис Рашман, и ее жених, и братья Пенни, и швейцары, и даже Тельма знают, о чем идет речь, но как бы ничего не слышат.

— Господи, пронеси, — пробормотал Ваарт. — А что хоть случилось-то?