Следом поступил второй звонок, уже от Инспекции.
— Мы в трех километрах, тормозимся. С пуза заходим?
Зашли, действительно, «с пуза» — встали сбоку и присосались коротким коридором с аварийному шлюзу, которых в трюме имелось целых два.
Встречать их пошел Арсен. Я стоял у выхода в грузовой и с напряжением ждал, сколько же в итоге инспекторов к нам пожаловало.
Их оказалось четверо — трое парней и одна девушка — все молодые, не старше Арсена. Девушка показалась весьма симпатичной, круглолицей, только немного излишне коренастой. Они двигались в лёгких экзоскелетах, весьма спокойные и даже вальяжные, совершенно не похожие на вояк на задании. Впрочем, в подобной глухой провинции инспектора редко напрягаются.
— Значит, так, — самый крупный из них подошёл поближе и небрежно отдал честь. — Младший сержант Битунов. Где капитан?
— Занимается отгрузкою дефлюцината.
— А кто старший, я полагаю…
— Я… — Арсен зачем-то протянул руку и потом опустил. — Старший помощник капитана Арсен Винникубов. Ну, в общем, пройдёмте, я вам всё покажу.
— Да нет, нет. Мы уж как-нибудь сами. А что, больше никого нет?
— У нас экипаж — три человека и робот. — сказал я.
Он кивнул и потыкался в распахнувшемся нарукавном планшете. Я догадывался, что он делает — смотрит схему корабля и полётный журнал. Как и на всех кораблях в секторе Протокола, они были в свободном доступе для Инспекции и передавались специальным ретранслятором. Правда, если на всех современных системах логи с приборов и датчиков записывались в журнал автоматически — то на нашей суровой челябинской электроникой всё делалось вручную.
Что было весьма удобно в случае с нашей профессией. Все сомнительные точки маршрута мы попросту не указывали, а карта корабля была начерчена настолько примитивно, что разобраться привыкшему к подсказкам навигатора иностранцу было очень сложно.
— Вот чертяги, аналоговое всё, что ли?
— Угу, — я махнул рукой в сторону пульта.
Пузатые электронно-лучевые трубки экранов красноречиво говорили" «корабль старенький, системы примитивные». Чаще всего, это прокатывало.
— Ясно. Так, Маяковская — туда, — младший сержант махнул рукой за спину — в сторону того самого склада-балкона. — Танбиев — на верхнюю палубу, Галактионов — в трюм. А я пообщаюсь с командой. Ну что, я смотрю, холодосы везёте?
— Холодосы, — кивнул Арсен.
— А почему таким сложным маршрутом? Кама же находится на большаке. Зачем сюда завернули?
— Дык ведь… срезать! — сказал Арсен. — Нам их до Златоуста везти, а там от большака такой крюк делать!
— И у нас топливо заканчивается, — добавил я, вспомнив про «официальную» версию бати. — Нам его мало выделили.
Про то, что денег у нас достаточно, а мы его просто забыли купить, я решил не упоминать. Я посмотрел на выражение лица Арсена и снова пожалел, что батя где-то там. Кажется, даже я чувствовал себя увереннее в тот момент.
— Что это у вас такое снабжение плохое? — инспектор подмигнул. — Вы что, эти… изоляционисты… или какие у вас там разновидности вероучения?
Для многих за рубежом коммунизм воспринимается как нечто единое, тоталитарное и непонятное. На самом деле, разделение на ветви возникло в тот самый момент, когда основатели нашего государства заглянули в древние энциклопедии. Оттуда на них посыпались: марксизм-ленинизм, сталинизм, анархо-коммунизм, общинный социализм, изомеритократия, тру-левеллеры, коммунизм нейросетей, коммунистическая инженерократия и так далее. Ну, подумали основатели и придумали объединить всё это вместе, назвав это «пятым интернационалом», но получилось это не очень. И после смерти товарища Банина начался разброд и шатание. Сколько бы власти не пытались изжить классовое неравенство, доставшееся в наследство от империй и конфедераций — равенства никак не выходило.
Нет, конечно, кое-что сгладить получилось, и многие пункты программы строительства коммунизма уже работали. С национальностями более-менее разобрались — протолкнули в Инспекции признание нации «челябинец» и формально закрыли вопрос. Но на смену низшему и высшему классу пришло деление на производственные разряды, на смену народностям — прописка по регионам специализации. А тут ещё переселенцы со всех краёв, которых никак «челябинцами» не назовёшь. Разделение по диалектам, по ветвям идеологии и так далее.
В итоге власти решили не мудрствовать лукаво и распределить разновидности коммунизма по районным союзам. Когда освоили и зачистили от инсектов наш район — на длинном континенте им. Товарища Котельникова, его отвели под сельское хозяйство и ремесленничество. Вот и достался нам общинный социализм.
Так было до того, как я устроился в профсоюз контрабандистов. Было это совсем недавно — три месяца тому назад, после окончания «бурсы»…
