— Я тебя каким-то другим представляла. Мальчиком-ботаником. Спокойным и послушным. Да, кстати, спасибо за сериалы в терминале, были забавные.
— Чё? Ты рылась у меня в терминале⁈ Я ботаник? Я вообще троечником был в бурсе.
— Оно и видно! — она указала на гитару. — Срань, говоришь? Играй. Сыграй что-нибудь из «Королей»? А? Слабо?
Её браслет снова пискнул. До этого я не замечал, что «срань» входит в список табуированной лексики по ГОСТ.
— Почему это слабо!
Я схватил гитару, накинул ремень на плечо. Настроил эффекты, взял пару аккордов, пытаясь вспомнить что-то из их репертуара, но ничего не вышло. И вдруг меня это почему-то взбесило — с чего это я должен, находясь в своей каюте, после долгого перерыва, играть какую-то бессарабскую попсу вместо классово-верных песен⁈ Я проскандировал:
— Да пошло всё в задницу! — и заорал, молотя по струнам хаммерами и переходя на хрип: — Банин, партия, комсомол! Банин, партия, комсомол! Ба-анин — комсомол Банин — партия, Банин — комсомол! Комсомо-ол!
Банин, если вы не знали — основатель нашей республики, великий революционер позапрошлого века. Признаться, я хорошо научился играть только пару древних коммунистических гимнов из обнаруженного в базе знаний самоучителя — на большее пока не хватило.
Дина стояла в изумлении, с широко вытаращенными глазами, затем сказала:
— Ты такой страстный!
А затем схватила меня за грудки, притянула к себе и смачно, вкусно поцеловала в губы.
— Ты меня прямо возбудил! Иди сюда!
Дина повалила меня на кровать, стиснула в объятиях, перевернулась и закинула ноги на спину. Вернее, нормально получилось закинуть только одну ногу, второй помешала моя съехавшая гитара. После чего она вдруг заорала, продолжая меня удерживать:
— Караул! Шон Рустемович! Ваш сын ко мне пристает!!!
Я понял, в какую ловушку угодил, попытался вырваться — но держала она меня крепко. Отпустила ровно через секунду после того, как на пороге каюты показался Батя.
— Что вы тут? Гаря, что это за фигня? Что за неуставные отношения на борту⁈
— Батя, блин! Она все подстроила! Попросила поиграть — и как накинулась!
— Он приставал ко мне! Пять минут не знакомы, а пристает!
— Охренеть! Еще и штраф! Недельное жалование! Это, типа, и есть твой сюрприз? Она у меня каюту отжала! Что она тут делает вообще?
Батя почесал репу — видно было, что он не понял, кому из нас верить. Возможно, он просто опешил от того, что я так дерзко с ним общаюсь. А потом рявкнул:
— Так. Прекратить цирк-шапито. Переоделись оба и пошли на построение. Потом разберёмся с каютами.
И вышел.
— Построение, — прыснула Дина, стаскивая майку через голову. — Что смотришь? Подглядывай, так хоть незаметно.
Я поставил гитару на место и отряхнулся.
— Это вообще-то моя каюта, не? Как хочу, так и подглядываю.
— Ладно… — сказала она и подхватила с пола валявшийся там лифчик.
Построение представляло собой хаотичную рассадку на табуретках на верхней палубе.
— Итак, что мы имеем. Встреча завтра вечером в Иерусалиме. Там же высаживаем Дину, но совсем в другом районе, у неё спецзадание на пару месяцев. А к нам, вобщем, поступило очень заманчивое предложение от старого приятеля Арсена. Заоблачная сумма сделки, благодарности и почётные грамоты — всё, как полагается. Деталей пока не знаю, что везти — не знаю. Есть минус. Существенный.
Батя выразительно обвёл взглядом собравшихся.
— Какой, ну? — не выдержал я.
— Путь в полгода. Везти, скорее всего, куда-то на Дальний Восток. Как раз до сессии Гари успеем обернуться.
Я приуныл. После достаточно нудной учёбы — а первый курс на вышке всегда во многом повторение того же самого, что было в «бурсе» — я наивно надеялся, что попаду домой, где не был уже почти полгода. Получается, ещё полгода не буду. С другой стороны — опасное приключение, неизведанные края, куда немногие забредают. А ещё порадовало, что Дина наконец-то съедет из моей каюты. Конечно, мне ещё никто до этого не закидывал ноги на спину, но предполагать, что это произойдёт ещё раз с более интересным исходом — не приходилось.
— Возьми Ильича, скажи, чтобы помог тебе перетащить кровать в общий зал, — сказал батя. — Сейчас тебе щитами огородим — будет тебе временная каюта. А послезавтра вернёшься.
Каюта оказалась отнюдь не временная.
Ночью я долго не мог уснуть — дежурящие батя с Арсеном играли в нарды и спорили о каком-то древнем декрете Первых коммунистов, провозглашавших женщин общей собственностью.
Только я начал засыпать — и из моей каюты послышался вопль:
— А-ааа! Паук!!!
Арсен метнулся — послышался грохот упавшей игральной доски, пару минут возился в каюте и вернулся на палубу с пустой канистрой дефлюцината, пробормотав:
— Уже третий за неделю… Цсофика просила не убивать.
Потом мы дважды ныряли — Хайфа была совсем рядом от Иерусалима, и остановились в итоге на одной из Иерусалимских орбиталок.
