— Северо-глубинный коридор — рискованный маршрут. Можно везти в обход, через Юго-восточный коридор, но он займёт на пару месяцев дольше. Безопаснее, конечно, базы лучше, там и взятку проще дать, и груз такой разрешён. Но вот с точки зрения бессарабских корсаров…
— Да, везти надо через Новгородскую Иерархию, — Арсен почесал затылок. — Фанатики… Не любят они иностранные товары. Помню, как в девяносто восьмом…
— Отставить разговоры. Пора лететь. Затаримся у уральцев, тут расходники дорогущие. Гагарин, зови волчка, а я с диспетчерами поболтаю.
Старого нашего волчка батя выпустил пару месяцев назад на специальном астероиде для «пенсионеров». Новый волчок, выданный за полторы тысячи трудочасов, был уральской породы, самый дешёвый и лёгкий в приручении, но обладал неприятной особенностью — не мог подлетать ближе, чем на пятьдесят метров к поверхности. Потому волчка приходилось отпускать на свободный выгул, либо оставлять на привязи у стратосферных дирижаблей, но на такую роскошь у нас хронически не хватало бюджета. Поэтому садиться и стартовать приходилось в старинных портах трамплинно-рельсового типа. Такого, как Ашкелон, он же Иерусалим-6.
Посмотрел в иллюминатор: ржавые ворота ангара, где стояло наше шестидесятиметровое судёнышко, неспешно открыл пузатый дядька. Потом я уселся на кресло второго пилота, закрыл глаза.
«Волчок, вернись», — подумал я, представив его светящееся тарелкообразное тело под кормой и сопроводив командой через радиоэфир, через браслет. Космофауна одинаково хорошо ловит и ментальные волны, и радио, а ментальный рисунок каждой сущности уникален, поэтому позвать его не составило труда.
Холодок пробежал по спине — когда волчок, мирно гуляющий в стратосфере, отзывается, всегда становится немного страшно. В голове послышался «шёпот», обрывки фраз, звуков, образов и мелодий, он становился всё громче, и я сказал бате:
— Стартуем, на подходе.
Началось веселье.
— Задраивай люки! Кислородку включай! Форсажники!
— Задраил-включил!
— Связь проверил? Сообщай!
— Порт, мы готовы!
— Готовы… Взлёт разрешён, — пробубнил голос не то роботётки, не то зануды-мужика.
Корабль дёрнуло, резко придавило вниз, заработали форсажные движки. В голове послышался ещё громче шёпот востроскручи. Космический зверь уже подлетел к концу пути, туда, где рельсы обрывались в пятидесятиметровый обрыв. Почуял приближение знакомого корабля, и уже был готов прилепиться подо дно, чтоб получить свой вкусный кусочек уранового изотопа на завтрак.
И тут…
— Так, стоп! — голос диспетчера стал более отчётливым и резким — всё же, человек. — Неоплаченная задолженность в размере двухсот семидесяти тысяч шекелей за парковку и обслуживание. Во взлёте отказано! Парковочные платформы заблокированы.
Я понял, что батя и не думал платить, садясь в этом порту. И что взлетать мы будем «с мясом.»
— Ччёрт, не прокатило, — прошипел батя и подтвердил мои опасения. — Придётся стартовать «с мясом»! Волчок, хватай упряжь!..
— Диспетчер, вас плохо слышно, приём! — прокричал Арсен в передатчик, а затем жестом погасил его.
«С мясом» — это ничего хорошего. Это означало — вырывая парковочные телеги от рельсов и с риском, что нашлют Инспекцию Протокола.
— Есть захват упряжи! Есть ровная гравитация!
— Гагарин, девяносто-сто двадцать по правому.
— Есть девяносто-сто двадцать по правому!
Гравитация оказалась вовсе не ровной, при повороте я в очередной раз шатнулся к перилам и чуть не свалился с лестницы. Заскрипели рельсы парковочной платформы под днищем, зашипел воздух, загремело, заныло под ложечкой.
— Кислород, двигатели в норме?
— В норме.
— Удаление от поверхности?
— Шестьдесят километров! Ильич, включай металл!
Ильич зашипел встроенными динамиками, включив уже знакомый коммунистический классический хэви-металл:
— К пульту живо! Проверь пульт, всё ли горит! А ты к туннелизатору!
— Есть!
Подбежал, держась на поручни, поглядел в туннелизатор. Три хилые вакуумные рыбёшки барахтались за пыльным, закреплённым на крупные болты просмотровым окном, готовые слиться в вихре.
— Крути! Гони синего к красному!
— Не хочет!
— Транспортир подавай! Ты всех кормил? А, дефлюцинат, ничего не умеешь, давай я! А ты — в трюм, проверь востроскручу!
Я побежал в трюм через грузовой, провонявший конским навозом — батя упоминал, что прихватил по дороге в Иерусалим заказ по перевозке табуна лошадей — и услышал в браслете:
— Тройка сформирована! Оси приняты?
— Тройка сформирована! Оси приняты.
— Не подведи, милая! — сказал папаша в полголоса в микрофон. — Толкай их! Нно, родимые! Ныряем!
Еле видимая волна погружения прошла по кораблю.
— Нырнули! Идём!
— Ура!
Я побежал наверх, в моих руках, как это часто бывает, появилась красная электро-семиструнка «Урал». Полились грубоватые аккорды в такт песне, и вот уже три глотки орали на весь зал:
