Кончик наконечника легко прошёл сквозь тунику и проткнул мою кожу ровно настолько, чтобы я могла ясно почувствовать его, но недостаточно, чтобы сделать что-то большее, чем небольшой прокол. Правда, я почувствовала, как струйка крови побежала вниз по моей спине.
— Не оборачиваться, кейджера, — потребовал всё тот же голос. — На колени.
Я и не собиралась делать что-то подобное. Я ведь не получила разрешение на это.
— Твоя туника — грязнее некуда, — прокомментировала она.
— Простите меня, Госпожа, — прошептала.
— А на твоём животе комья грязи, — добавила женщина. — Скрести запястья за спиной.
Через мгновение я почувствовала, как петли лёгкого кожаного шнура стянули мои запястья.
— Теперь вставай, — приказала она. — Вставай, кому сказано! Давай-ка полюбуемся на тебя. Посмотрим, что мы здесь имеем.
Я поднялась на ноги и повернулась к ней лицом.
— Неплохо, — хмыкнула она. — Мужикам Ты понравишься. У нас уже есть две вьючные рабыни, теперь будет третья. Ты ведь беглая, не так ли?
— Да, Госпожа, — ответила я, не поднимая головы.
Конечно, здесь, в моём текущем положении, это должно было быть очевидным. Я подозревала, что ей было известно о корабельном лагере. Правда, я не знала, насколько хорошо она была информирована. Возможно, она знала столько же, сколько и я, но возможно и больше.
— Не бойся, — усмехнулась женщина. — Мы не собираемся возвращать тебя твоим прежним владельцам, даже за плату.
«Они хотят скрыть своё присутствие в окрестностях лагеря», — заключила я. И снова передо мной встал вопрос, что они могли делать здесь, так далеко на севере.
— Мы сохраним тебя для прибрежного рынка, — сообщила она мне, а потом, бросила: — Повернись, подними голову и широко открой рот.
Через мгновение я почувствовала плотный комок кожи втиснутый мне в рот, и затем его ремни были скреплены пряжкой на моём затылке. Мой рот теперь был заткнут так же надёжно и эффективно, как и рты тех двух рабынь, которых я видела в их маленьком караване. Похоже, я и другие девушки, должны были хранить молчание, не смотря ни на что. Они не хотели рисковать никаким жалобным криком, никаким нежелательным звуком, которые мы могли бы издать.
Закончив со мной, женщина запрокинула голову, поднесла ладонь ко рту и издала долгий, стенающий, похожий на птичий крик. Чуть позже подобный крик донёсся с тропы, со стороны ушедшего каравана.
— Ты смазливая, — прокомментировала она. — Мне будет приятно показать тебя им.
Я решила, что эта крупная, крепкая, грубая, голубоглазая, широкоплечая, светловолосая женщина, была первой среди немногочисленной группы девушек-пантер, столь необъяснимо оказавшейся поблизости от корабельного лагеря.
— Двигайся, кейджера, — приказала мне она, сопроводив слова уколом моей спины наконечником её маленького, короткого, лёгкого копья.
И я пошла впереди неё сквозь деревья.
— Быстрее, — потребовала женщина, новым уколом копья подгоняя меня. — Бегом.
Я двигалась настолько быстро, насколько это было возможно со связанными сзади руками, вниз по грубому, иногда крутому спуску, ведущему к реке. Она шагала позади меня и не раз за это время я чувствовала уколы её копья. Когда до берега реки осталось несколько ярдов я увидела небольшой лагерь и услышала приказ из-за спины:
— Стоп, тормози, подними голову, — сказала она, а потом, уже обращаясь к своим товаркам, воскликнула: — Хо, гляньте какая вуло попалась в мои силки! Идите сюда, полюбуйтесь на неё.
Три женщины-пантеры с копьями наперевес приблизились ко мне. Моя конвоирша схватила меня за волосы, удерживая мою голову, продемонстрировала меня своим компаньонкам.
— Какая она маленькая и слабая, — прокомментировала одна из подошедших.
Вообще-то я не была ни маленькой, ни слабой для обычной женщины, хотя, признаю, далеко уступала в размерах и силе конкретно им. Несомненно, они определяли женственность и ценность так, как им это нравилось, каким бы эксцентричным это ни выглядело на мой взгляд.
— Какие мы смазливые, какие маленькие, какие миниатюрненькие, какие женственные, — глумилась надо мной другая крупная женщина.
Я прекрасно осознавала себя объектом презрения, и перевела взгляд мимо этих трёх женщин-пантер, туда, где, прижавшись друг к дружке стояли на коленях две связанные за шеи рабыни. Одна из них была блондинкой, как и моя похитительница, другая брюнеткой, скорее как я сама. Их кляпы были несоразмерно большими для них, отчего их рты и щёки казались растянутыми и раздутыми. Верёвка, которой их связали, выглядела грубой. Руки девушки держали перед собой, скрестив запястья. Они были связаны, но не шнурами или верёвками, а желанием хозяйки. Получив такой приказ, девушка не может без разрешения разделить их. С рабынями удобно, ведь ни одна из них не осмелится не повиноваться. Обе девушки выглядели очень напуганными. А когда я встретилась с ними глазами, то их испуг передался и мне. Ни за что я не посмела бы встречаться взглядом ни с одной из женщин-пантер.
— Головы вниз, — бросила одна из женщин, та, которая ещё ни разу не заговорила с того момента, как подошла ко мне, и обе рабыни тут же опустили свои головы.
