Остальные три женщины заметно отличались от двух рабынь. Причём эти различия бросались в глаза сразу, настолько радикальными, пугающими и безошибочными они были. Эти три женщины, крупные, сильные и крепкие не несли никакого груза. Я с первого взгляда стала бояться их, поскольку они с их ростом и силой немного напомнили мне мужчин. И я боюсь не просто мужчин, а мужчин этого мира, поскольку они были хозяйками, а я была не только женщиной, но и живым товаром, рабыней. В некотором отношении они не выглядели ни мужчинами, ни женщинами, или, возможно лучше сказать, к своему недовольству, нежеланию или несчастью выглядели женщинами, но мужеподобными. Конечно, они были очень не похожи на гореанских свободных женщин. Уверена, их одежда ничего общего не имела с одеяниями последних. Не было никаких слоистых, мерцающих вуалей, золотых сандалий, плащей, капюшонов и шарфов, украшенных драгоценными камнями кошельков, богатых, струящихся, красочных, запутанных одежд сокрытия, характерных для гореанской свободной женщины. Также, в этих особах не чувствовалось никого изящества, красоты, женственности, провокационной мягкости, обещания секретных восхищений, скрытых потребностей, исходят от типичной гореанской свободной женщины, очевидных даже под одеждами сокрытия, возможно, даже увеличенных ими. И всё же у меня не было никаких сомнений в том, что эти необычные, отличающиеся от всех мною виденных, женщины или существа женского пола, которых я теперь рассматривала, были гореанками, и причём свободными. Конечно, они держались так, как могли бы держаться свободные мужчины, но, я бы сказала, скорее с претензией на это. Может, они думали, что были мужчинами? Они были вооружены лёгкими копьями и ножами, ножны которых висели на перевязях, переброшенных через плечо. Их волосы были подвязаны талмитами. Их шеи украшали не ошейники, а варварские бусы из нанизанных когтей и клыков. На их предплечьях и запястьях были золотые браслеты. У двоих имелись ещё и золотые ножные браслеты. Разумеется, они были женщинами. А разве есть женщины, у которых не было бы своего тщеславия? Их одежда была короткой, и в этом она не сильно отличалась от одежды рабынь, с тем исключением, что она была пошита не из реповой ткани, или шерсти скачущего хурта, или шёлка, а из шкур животных, судя по всему, лесных пантер. Они были одеты так не ради того, чтобы услаждать взгляд мужчин, доставлять им удовольствие от созерцания себя, а скорее чтобы, если представится случай, мучить и насмехаться над ними. Кроме того, такая лёгкая одежда, конечно, была идеальной для того, чтобы двигаться, легко и стремительно, в природных, труднопроходимых ландшафтах, в лесах и джунглях, в засаде, на охоте, в нападении и, возможно, подумала я, в разведке.
Я догадалась, что эти крупные, сильные, жестокие женщины были тем, кого называют женщинами-пантерами, или, как о них чаще упоминают мужчины — девки-пантеры, поскольку они, похоже, обо всех женщинах думают с точки зрения ошейника, либо уже, либо в будущем. Я слышала, что девки-пантеры, будучи подчинены и научены своим ошейникам, становились превосходными рабынями, благодарными, преданными, любящими, послушными и страстными. Признаться, я не понимала, почему их нужно было подчинять. Разве они не были женщинами? Разве они не жаждали господина? Может они именно потому и воевали, что надеялись быть завоёванными? Вот меня, например, не нужно было подчинять. Скорее я сама жаждала занять своё место в природе. На своей прежней планете я вполне обоснованно боялась, что в этом мне будет отказано. Почему женщины-пантеры, или девушки-пантеры, настолько отличались, почему они были настолько враждебно настроены к мужчинам? А может, к самим себе? Они что, ненавидели женственность, в которой они испытывали недостаток, или сомневались, что обладали ею? Не было ли это вопросом некой гордости, своего рода стремлением реализовать некий необычный образ? Почему они сбежали в дебри, оставили цивилизацию и мужчин, и живут как дикари, как животные? Они что, пытались стать мужчинами? Или просто боялись голоса своего сердца, жалобной, настойчивой мольбы своей крови? А ещё я не понимала, что могли делать девушки-пантеры так далеко на севере, да ещё в конце осени, когда зима уже маячила на горизонте. Ведь льдины уже не раз были замечены в Александре? Предполагается, что девушки-пантеры обычно живут намного южнее, возможно, в бассейне и окрестностях Лауриуса, но никак не около Александры. Их присутствие в этих местах выглядело явно аномальным. Что они могли здесь делать?
Наконец, немногочисленный караван прошёл мимо, и я осторожно отступила в дальше в лес, повернусь и собралась возобновить свой бег, теперь двигаясь на север, чтобы затем, снова, продолжить следовать параллельно Александре на запад.
— Ой! — вскрикнула я от боли.
— Не двигаться, кейджера, — раздался за моей спиной женский голос. — Это — копьё, и оно приставлено к твоей спине.
