Группа подошла ближе. Здесь, подумала я, никого не должно быть, уж слишком близко располагалась линия вешек. Тем не менее, это должны были быть кто-то, размышляла я, не имеющие отношения к корабельному лагерю. Затем послышался новый удар хлыста, на сей раз двойной, однако я не услышала ни крика боли, ни какой-либо просьбы о прощении, никакой мольбы к господину о милосердии. Это не могло не удивлять, поскольку удар хлыстом — штука неприятная, и любая рабыня пойдёт на многое, лишь бы избежать этого. Плеть, конечно, ещё хуже. Мы же не свободные женщины. Мы стараемся нравиться нашим владельцам. Неудивительно, что нас так редко наказывают. Мы сами не хотим быть наказанными, и делаем для этого всё от нас зависящее. Тем не менее, довольно волнительно знать, что Ты принадлежишь и будешь наказана, если тобою будут недовольны.
Теперь, когда до группы осталось футов семьдесят — восемьдесят, я смогла разглядеть их в деталях. Группа состояла из пяти человек. К моему удивлению среди них не было ни одного мужчины. Но мне ведь не послышались удары хлыста! Все, кого я видела, были женщинами, но на этом их сходство заканчивалось. Глядя на них, складывалось впечатление, что имеешь дело с представительницами двух различными форм жизни.
Хлыст упал снова, и снова дважды, сначала на рабыню, шедшую второй, а потом досталось и первой.
— Харта! — услышала я, как их поторапливали. — Быстрее! Пошевеливайтесь!
Обе рабыни были миниатюрными и красивыми, одетыми в короткие, точнее очень короткие туники и ошейники. Обе были того сорта, за который мужчинами были готовы выкладывать монеты и страстно торговаться. Обе были таким, столь женственными, столь желанными, что смело могли ожидать презрение и ненависть к ним свободных женщин. Обе, несмотря на их миниатюрность и красоту, несли груз, и, я подозревала, что весьма увесистый. Превосходный товар, сделавший бы честь любому рынку, здесь они использовались как обычные рабыни-носильщицы, как простые вьючные животные. Как же их ненавидели, подумала я. Каждая из девушек, несла свою ношу, большой, упакованный в холстину и перевязанный верёвками, почти квадратный тюк, на голове, как это обычно делают на Горе. Я подумала, что девушек явно перегрузили. Их размер и силы показались мне не вполне соответствующими тому грузу, что им поручили нести. Их использовали так же, как могли бы использовать вьючную кайилу. Я сомневалась, что рабовладельцы-мужчины стали бы так их обременять, если только не в качестве наказания. Девушки были связаны за шеи одной верёвкой. Рот каждой, по неким причинам, был заткнут кляпом, так что, не было ничего удивительного в том, что я не услышала никакой реакции на удары хлыста.
