— Ну а теперь, если мы их убьём, — подытожил Ясон, — мы будет просто забой скота. За это нам не платили.
— Генак? — вопросительно посмотрел Генсерих на своего товарища.
— Пожалуйста, Господин, — заканючила перед тем Донна.
— Мне кажется позорным, без пользы лишиться рабынь, — ответил Генак и, указав на Эмеральд и Хизу, добавил: — Те две крайних посидев на диете, пройдя комплекс упражнений и соответствующее обучение, вполне могли бы сгодиться для рабского кольца. Две других сойдут как кувшинные девки, девки чайника-и-циновки, полевые рабыни или фабричные девки.
— Даже они, — заметил один из мужчин, глядя на Дарлу, — могут со временем изучить свою женственность.
Женщина быстро опустила глаза, она выглядела испуганной.
— Это внутри каждой женщины, — сказал другой.
— Мне не нужно изучать свою женственность, Господин, — призналась Эмеральд. — Я и так хорошо с ней знакома. Я боролась с ней в течение многих лет.
— Эта борьба теперь закончилась, — заверил Генак, окидывая взглядом стоявшую на коленях рабыню.
— Да, Господин, — согласилась та.
— Наш работодатель опасен, — предупредил Генсерих. — Вряд ли он будет рад такому повороту.
— Давайте отведём их к Лауриусу, — предложил кто-то, — и передадим их работодателю, пусть он делает с ними, что пожелает.
— Хорошая идея, — поддержал его другой.
Многие из остальных поддержали это предложение одобрительным гулом.
— Он же убьёт их! — возмутилась Донна.
— Не исключено, — кивнул предложивший.
— Пожалуйста, продайте нас, Господа, — взмолилась Дарла. — Там на побережье врыты столбы. Привяжите нас с ними и продайте командам проплывающих мимо кораблей.
— Они обращают внимание на такие вещи, — сказала Туза.
— Именно это было сделано со мной, — вздохнула Донна.
— Мы могли бы заявить, что не смогли найти их, — предположил один из мужчин.
— Бывает, что ложь оправдана честью, — заметил Генсерих, — но чаще — нет.
— Конечно, Господин, — сказала Донна, — иногда честь может противоречить чести.
— Любая ложь постыдна, — заявил кто-то.
— Не более постыдна, чем резня беспомощных рабынь, — осадил его другой.
— Дом чести огромен, — сказал третий. — Его башни ясно видны, но только глупец станет утверждать, что знает его каждый кирпич и камень.
— Это тонкий вопрос, — покачал головой Генсерих.
— Нет! — осмелилась не согласиться с ним Донна.
— Такая ложь может быть рискованной, — предупредил первый. — Она висит на многих нитях, и если хоть одна порвётся, то тайное станет явным.
— Верно, — поддержал его кто-то. — Риск слишком велик.
Туза со стоном опустила голову.
— Я сделаю это, — заявил мужчина, выхватывая кинжал.
Он метнулся вперёд и оттолкнул Генсериха в сторону. Остальные мужчины, собравшиеся в центре лагеря, казалось, остолбенели. Очевидно, случившееся их смутило и поразило. Этого явно никто не ожидал. Бывшие девки-пантеры, а теперь рабыни, Дарла, Туза, Эмеральд и Хиза закричали и попытались отползти назад. Донна тоже испуганно вскрикнула. Реакция стоявших на коленях в стороне Тулы, Милы и другой рабыни, которую здесь называли Вуло, во многом была такой же. Прежде чем Генсерих смог подняться на ноги, проявивший инициативу товарищ погрузил руку в волосы Дарлы и приставил свой клинок к её горлу. Я увидел, как на стали появилась капля крови. Женщина замерла, не смея сделать хотя бы малейшее движение или издать звук.
— Вопрос ещё не решен, Рортон, — раздражённо бросил Генсерих. — Вложи свой кинжал в ножны и вернись на своё место.
— Я сразу узнаю слабость, когда я её вижу, — процедил тот, которого звали Рортон. — Я объявляю себя главным.
— Бунт! — констатировал Ясон.
— Если Ты хочешь быть первым среди нас, давай решим этот вопрос поединком, — предложил Генсерих.
— Работодатель внедрил меня к вам, — заявил Рортон, — чтобы я отчитывался перед ним лично, независимо от вас, что я и сделаю. Возможно, здесь есть и другие с аналогичным заданием. Мне это не известно. Он заплатил мне золотом, и я прослежу, чтобы оно не было потрачено напрасно. Эти женщины должны замолчать. Свободные они или рабыни, но информация, которой они владеют, не должна просочиться.
— Убери свой кинжал, Рортон, — потребовал Генсерих. — И мы забудем о том, что Ты сейчас наговорил. И прикинем, как нам поступить с рабынями.
— Размышления — слабость, — ответил Рортон. — Мы знаем, что должно быть сделано, и это следует исполнить.
Он угрожающе обвёл взглядом окружавших его мужчин.
— Не вмешивайтесь, — предупредил Рортон. — Не трогайте ни ножи, ни арбалеты.
Все смотрели то Генсериха, то друг на друга. Нерешительность была написана на их лицах, читалась в их глазах.
Всем было очевидно, что бунтовщик вскроет горло Дарлы прежде, чем любой из них успеет потянуться к кинжалу.
— Вопрос ещё не решён, — напомнил Генсерих.
— Я уже всё решил, — заявил Рортон. — Наш работодатель не тот человек, которого можно злить безнаказанно. Возможно, Ты хочешь умереть, но я такого желания не испытываю.
— Но Ты тоже можешь умереть, — вступил в их перепалку я.
Бунтовщик ошарашено уставился на меня.
