А как она повеселилась надо мной, как оскорбила меня перед Генсерихом и его парнями! И даже перед рабынями! Уж я-то теперь повеселюсь с нею, так повеселюсь, что она не скоро сможет забыть это веселье! Только бы найти её!
Нет, подумать только, она сбежала дважды! Она что, решила, что такие вещи можно делать безнаказанно? Или может она подумала, что стальная полоса, запертая на её шее, просто не больше чем красивое украшение свободной женщины, безделушка, которую можно надеть и снять? Неужели она так и не поняла, что это означает, каково значение этого? Это был рабский ошейник, и он был заперт! Уж не думала ли она, что отметка на её бедре появилась только для красоты? Это — клеймо, выжженное в её аппетитной коже, идентифицирующее её, чтобы любой мог видеть, что она — кейджера.
Много бы я дал за возможность воспользоваться услугами Тиомена, но он теперь далеко, где-то по пути к корабельному лагерю. Я, конечно, ожидал, что с поиском следов глупой рабыни могут возникнуть определённые сложности, ведь она могла направиться в какую угодно сторону. Но я надеялся, что смогу обнаружить потревоженные листья, обломанные ветки, сдвинутые камни и так далее. Как следопыт я не был совсем уж некомпетентным, соответствующее обучение обычно входит в программу подготовки представителей моей касты. Тем не менее, все мои усилия пропали даром. Я прошёл по нескольким следам босых ног, но ни одни из них, как выяснилось, не принадлежал ей. Все они, покинув лагерь, сделав несколько поворотов, возвращались обратно. Донна, рабыня Генсериха, лагерные рабыни Тула и Мила, да даже она сама, та, которой я интересовался, оставили вокруг лагеря уйму следов, пока собирали хворост и ягоды. Как, скажите мне на милость, в такой мешанине следов найти тот единственный, который покинул лагерь и не возвратился обратно? Вот и я не смог. Никто, как выяснилось, не видел, как она покинула лагерь. Я даже прочесал берег Александры, на пасанг или даже больше в обе стороны, на восток и на запад, предположив, что она могла некоторое время брести в воде, чтобы скрыть следы, а потом уже выбраться на землю. В дополнение ко всем прочим сложностям, следы к этому времени уже не были бы столь уж ясны, как этого можно было бы желать. Со времени окончания дождя времени прошло прилично, и почва успела подсохнуть. Кроме того ветер тоже может смещать листья, и ничуть не хуже маленькой босой ноги. А тем временем маленькая дурочка убегала всё дальше и дальше.
Аксель посоветовал мне забыть её, но у меня, по некоторым причинам, хотя она и была всего лишь рабыней, не было желания так поступать. Он предположил, что лес о ней позаботится, и тут я бы с ним спорить не стал. Но с каким спокойствием он это сказал! Интересно, был бы он столь же безразличен, если бы вопрос касался, скажем, Асперич. Безусловно, она тоже, была всего лишь рабыней. «Лес о ней позаботится», — заявил он. Да, я не сомневался, что в этом он был прав. Казалось бесспорным, что рано или поздно, её глупый и опрометчивый побег, столь же бессмысленный, сколь и бесполезный, будет резко прерван зубами и когтями пантеры или слина. Я бы дал ей не больше четырёх или пяти дней. Иногда пантера, если она недавно наелась, может в течение двух или трех дней тенью следовать за новой добычей, держа её в поле зрения, если можно так выразиться, сохраняя запас свежего мяса до того момента пока голод снова не потребует своего утоления.
Я предположил, что мне следовало бы возвратиться в корабельный лагерь, как это сделал Аксель. Когда большой корабль отдаст швартовы, я должен быть на его борту. Боюсь, что к этому времени могло бы быть уже слишком поздно.
