В той поспешности, в которой я покидала лагерь, у меня не было возможности украсть еды. Слишком внезапно всё произошло. Я убегала в расстроенных чувствах, едва подвернулся шанс, ни о какой подготовке и речи не шло. Кто мог знать, когда мне может снова представиться такая возможность? Да и может ли вообще? Даже горстка каши, смоченной в луже, была бы сейчас более чем кстати. Я ведь не была девушкой, посланной на рынок за покупками, чтобы ходить по лагерю с корзиной, тем более покидать его с нею. Как известно, рабыня — собственность, и ей ничего принадлежать не может. Она не наделена правом на аксессуары свободного человека, скажем, на кошелёк или сумку. Рабская туника, как и большинство гореанских предметов одежды, не имеет карманов. Туники иногда осматривают и, если в ней будет обнаружен вшитый внутри карман или открытая кромка, в которой, скажем, может быть спрятан леденец, не говоря уже о бит-тарске, то девушке не стоит удивляться тому, что её ожидает наказание причём, вероятно, довольно строгое. Среди рабынь немного таких, которые столь глупы, что ожидают терпения или снисходительности со стороны рабовладельца. В конце концов, они — рабыни.
Я тщательно присматривалась к местности, чтобы заранее заметить и избежать участков, заросших кустами-пиявками. Теперь я кое-что знала о лесе.
Меня по-прежнему мучил вопросом, как вышло, что в прошлый раз я вернулась к корабельному лагерю? Мне это всё ещё казалось непостижимым. Как бы то ни было, теперь я вряд ли повторю эту ошибку. Теперь у меня появился некоторый опыт хождения по лесу.
Растянувшись на животе, я припала губами к небольшому ручью. Его течение указывало мне направление на Александру. Такие простые нюансы помогают ориентироваться. Теперь у меня было больше опыта лесной жизни. Кроме того, теперь, когда я была уверена, что меня не преследуют, я могла спокойно осмотреться и найти что-нибудь, чем утолить голод. Вскоре мне повезло и на стволе одного из деревьев, на высоте, до которой я могла добраться, я заметила, толстое перекрученное гнездо тур-паха, украсившее или заразившее это дерево. Я оторвала от ствола кусок лианы, цеплявшейся своими тонкими, острыми корешками за кору. Моей добычей стали несколько тяжелых мясистых листьев. Конечно, кто-то мог бы предпочесть тур-пах, сваренный в бульоне, или потушенный вместе с мясом, или даже обжаренный в масле, солёный или сладкий, но его часто, возможно, даже чаще всего, употребляют в пищу сырым. Это — основной компонент большинства гореанских салатов.
Можно сказать, что я неплохо перекусила. Полагаю, что мужчины, эти большие животные, захотели бы гораздо большего, горячую пищу, мясо и так далее, но я была довольна и тем, что мне перепало. А почему мне, собственно, не быть таковой? Быстроногий изящный табук, например, тоже не является ни тяжёлым, неуклюжим, шумным, косматым боском, ни огромным, зубастым, жадным до крови ларлом.
Теперь меня не пугала, по крайней мере, в настоящее время, по крайней мере, до наступления зимы, перспектива умереть в лесу от голода. Помимо тур-паха, я могла опознать листья, который указывали на корни сулов, их обычно можно было найти на открытых, сухих и более песчаных почвах, мне были знакомы многие съедобные орехи и ягоды, такие как ягоды рам и гим, для последних, кстати, сейчас было самое время. Даже отвратительный на вкус корень сипа, несмотря на свою жуткую горечь, был съедобен.
Я остановилась и осмотрелась.
Я понимала, что даже если я переправлюсь через реку, мне следует избегать деревень и, конечно, городов. Не могла же я подойти к деревенскому частоколу или городским воротам и сказать: «Тал, я — рабыня. Кто хочет надеть на меня свои цепи?»
