— Как быстро, — презрительно сказала рабыня, — они срывают свои вуали, как торопятся избавиться от своих одежд, чтобы поскорее встать на колени, и, глубоко склонив голову, покорно протянуть скрещенные запястьями, предлагая их связать!
Я промолчала.
— И как быстро, — процедила она, — их запястья стягивает верёвка!
— Ты говоришь это так, — прошептала я, — словно у тебя был такой опыт.
— Варварка! — прошипела Янина.
— Пожалуйста, прости меня, — попросила я, сообразив, что сказала лишнее.
— Но насколько я была взволнована, — вдруг призналась девушка, — когда меня связали и повели.
— То есть, тебя нашли приемлемой, — заключила я.
— Да, — согласилась она. — Мне повезло. Я осталась в живых.
— Ты очень красивая, — польстила я ей.
— В Брундизиуме, за меня дали серебряный тарск, — похвасталась девушка.
— Превосходная цена, — констатировала я.
— При том состоянии рынка, можно сказать, что это было весьма неплохо, — заметила Янина. — А Ты сама за сколько ушла со сцены?
— Последнее, что я слышала, — ответила я, — было сорок восемь медных тарсков.
— И всё? — удивилась она.
— Да, — буркнула я.
— Ну не расстраивайся, — попыталась приободрить меня Янина. — Тут ведь многое зависит от состояния рынка. В одно время за тебя могут дать больше, в другое время меньше.
— Да я понимаю, — вздохнула я.
— Не бери в голову, — посоветовала мне она. — Я видела, какими глазами смотрят на тебя мужчины.
— Правда? — не поверила я.
— Ты очень привлекательна, — заверила меня Янина. — В другое время в Брундизиуме тебя могли бы купить для таверны.
— Понятно, — кивнула я, заключив, что это могло бы быть своего рода комплиментом.
— Некоторые мужчины, — предположила моя собеседница, — могли бы с жаром торговаться за то, чтобы иметь тебя у своих ног.
— Я очень хочу надеяться, что у меня получилось бы им понравиться, — вздохнула я.
— Ты должна зарубить себе на носу, и никогда не забывать, что это прежде всего в твоих интересах.
— Я это понимаю, — заверила её я.
— Ну что, Ты всё ещё боишься? — осведомилась Янина.
— Да, — не стала скрывать я.
— Не бойся лучников, — успокоила меня она. — Твоя туника, если тебе её разрешат, послужит гарантом твоей безопасности. Даже свободные женщины в захваченном городе, часто переодеваются в туники, чтобы их приняли за рабынь. Когда обман раскрывается, их зачастую ждёт встреча с плетью, причём самая, что ни на есть неприятная, но затем их быстро заковывают в цепи, надевают ошейник и клеймят.
— Я надеюсь, что нам дадут туники, — вздохнула я.
— Как только доберёмся до корабельного лагеря, — пообещала девушка. — Я слышала это от одного из охранников.
— Здорово, — обрадовалась я.
— Ты так хочешь тунику? — полюбопытствовала она.
— Конечно, — кивнула я.
— Ты что такая скромная? — усмехнулась Янина.
— Конечно, — не стала отрицать я.
— Но скромность ведь нам не разрешена, — напомнила мне рабыня.
— Но не публично же, — предположила я.
— Возможно, немного, — согласилась Янина, — если хозяин не против.
— Да, — кивнула я, — если хозяин это разрешает.
— Но Ты ведь варварка, — вспомнила она.
— Какая разница, — удивилась я.
— Что ты можешь знать о скромности? — поинтересовалась девушка. — Ты же никогда не была свободной женщиной.
— Я была! — возмутилась я.
— Настолько же свободной, насколько свободными могут быть женщины вашего мира! — усмехнулась она.
— Возможно, — не стала спорить с ней я.
— Вы там понятия не имеете о том, что значит быть свободной, — заявила Янина, — потому что вы никогда не были настоящими гореанскими свободными женщинами. Вы даже представить себе не можете той свободы, которую имеем мы, вам не дано знать нашей гордости, благородства, блеска, власти, одеяний, вуалей, достоинства! Нам подчиняются мужчины. Они отступают перед нами. Они освобождают для нас дорогу. Они не сядут в нашем присутствии без разрешения. У нас есть Домашние Камни! А вот у тебя был Домашний Камень?
— Нет, — вынуждена была признать я.
— Вот и я так подумала, — хмыкнула она.
— Но даже на Горе не у всех есть Домашний Камень, — заметила я.
— Ну да, не у всех, например, у животных, неудачников, бродяг, изгоев, негодяев, преступников, у мужчин, отрёкшихся от своего камня и тому подобных, — сказала Янина, а затем, понизив голос до еле слышного шёпота, добавила: — и ещё, возможно, у Царствующих Жрецов.
Судя по тому благоговению, с которым она это проговорила, я почувствовала, что для меня будет разумно воздержаться от разговора о Царствующих Жрецах.
— О какой скромности Ты можешь говорить, — продолжила гореанка. — Насколько я понимаю, в вашем мире есть места, где женщины обнажают лица, даже на улицах.
— А я слышала о некоторых гореанских свободных женщинах ходящих с открытым лицом на причалах, — припомнила я.
— Они из низших каст, — объяснила девушка. — И в рабочие дни, а не по праздникам.
