Интересно, задумалась я, стал бы он, тот, которого никак не могла забыть, тот, который столь очевидно побрезговал мной и выкинул из головы, он, такой сильный и властный, вести себя подобным образом. Я бы предположила, что да. Несомненно, он этот красивый, мужественный монстр, тоже посмеялся бы надо мной. Бесспорно, он точно так же не постеснялся бы посмеяться надо мной, бедной, стоящей на коленях, испуганной, полураздетой кейджерой. Возможно, он даже сам придумал бы какую-нибудь столь же жестокую шутку, или даже что-нибудь ещё более забавное. Настолько же мы были беспомощны перед ними! Мы были рабынями. Релия предположила, что они флиртовали со мной. Было ли её предположение верно? Если бы я им принадлежала, то они, скорее всего, не стали бы утруждать себя такими играми. Они просто использовали бы меня в своё удовольствие. Действительно ли, спрашивала я себя, я становлюсь более привлекательной? Если это так и было, то, конечно, я не возражала. Ведь известно, что, чем более привлекательна и красива рабыня, чем сильнее он нравится мужчинам, тем выше вероятность того, что её жизнь и судьба будет легче. Конечно, она надеется и стремится понравиться своему владельцу. Она надеется быть хорошей рабыней. Кроме того, она не хочет встречаться с его плетью.
Пару дней спустя меня, спешащую с бурдюком по причалу, остановил и приказал встать на колени высокомерного вида мужчина в синих одеждах и доской для записей в руках. Теперь я знала, что он был из касты Писцов. Его сопровождали двое вооружённых мужчин.
— Номер твоего лота на торгах в Брундизиуме, — сказал он, заглядывая в бумаги, лежавшие на доске, — был сто девятнадцать.
— Да, Господин, — подтвердила я.
— Теперь Ты — Лаура, — констатировал писец.
— Да, — кивнула я, — если это понравится Господину.
— Варварка, — добавил он.
— Да, Господин, — вздохнула я.
— Встань, — велел он, — и скрести запястья за спиной.
Когда рабыня получает приказ, у неё даже мысли не возникает о неподчинении. Через мгновение мои запястья были связаны сзади. Это подчеркивает фигуру и выглядит привлекательнее, чем когда узел спереди. Кроме того, это является стимулирующим моментом, поскольку пленница чувствует себя более беспомощной и более уязвимо выставленной напоказ. Свободный конец верёвки был поднят, дважды обмотан вокруг моей шеи и завязан узлом на горле. Осталось ещё, приблизительно футов пять или шесть свободной верёвки, вполне достаточно, чтобы послужить в качестве поводка.
Я не понимала того, что происходило, и, конечно, был напугана.
— Могу ли я говорить? — спросила я.
— Нет, — отказали мне.
— Проведи её до конца причала, а потом назад, — сказал писец одному из своих сопровождающих.
По пути нам повстречались несколько рабочих и кое-кто из рабынь. Некоторые мужчины не без восхищения хлопнули себя правой ладонью по левому плечу. Лица других расплылись в улыбках.
— Неплохо, — заметил один.
— Превосходно, — похвалил другой.
Некоторые из рабынь, казалось, были удивлены, но затем отвернулись, вернувшись к своим обязанностям.
Наконец, меня привели к восточному концу длинного причала, туда, где я первоначально получила приказ встать на колени. Писец и второй его сопровождающий ожидали нас там.
— Господин, — обратилась я к писца, — могу ли я говорить?
— Нет, отрезал он, а потом, повернувшись к тому из своих сопровождающих, который держал в руке мой импровизированный поводок, сказал: — Отведи её в рабский барак.
— Нет! — взмолилась я. — Не надо! Пожалуйста, нет!
— Этой фигуристой шлюхе, — усмехнулся его товарищ, — там самое место.
И меня повели на поводке прочь с пирса.
Насколько глубоко в этот момент прочувствовала я тяжесть ошейника, окружавшего мою шею!
— Тише, — мягко сказал он, — тише.
— Господин! — простонала я.
У него были такие сильные руки, и я сознавала себя рабыней, только рабыней и ничем больше. Насколько далёк теперь был мой прежний мир, и я сама, какой я себя ещё помнила!
Я должна проснуться, мелькнула у меня дикая мысль. Я не могу быть этим! Я не могу быть здесь, в этой темноте, на этой цепи! Насколько сильны были его руки! Насколько беспомощна была я в его объятиях!
«Нет, нет, — думала я, а потом сразу, — да, да, пожалуйста, да».
Время от времени девушек отсюда уводили и заменяли на других. Даже за то время, что я была здесь, появилось несколько новых девушек, а другие исчезли.
— О-ох! — вырвалось у меня.
— Хорошо, — прокомментировал мужчина.
Я хотела сопротивляться, но я не хотела сопротивляться.
