Ну а это уже был наезд ради наезда. Не было сегодня вечером ни одного танца, который предполагал бы двух партнёров — только групповые. И, надо признаться, в нашей группе был не только Мир, но и ребята из-за соседних столов. Божечки мои! Да эту летку-енку атлантическую весь амфитеатр танцевал, обняв друг друга за плечи!
— Кто позволил?
Тут у меня всё же сдали нервы, я вскинула руку и средним пальцем едва не выбила Элару глаз.
— Конь в пальто, — шмыгнув носом, процедила я и добавила, если до злюка, вдруг не дошёл мой посыл:
— Иди ты знаешь куда?
Он выдохнул. Посмотрел на кончик моего пальца, немного скосив глаза к переносице, а потом прошептал:
— Знаю.
Кивнул и, стукнув ладонью по двери за моей спиной, втолкнул меня в какую-то подсобку.
— Знаю, — прошептал зловеще, от чего у меня по всему телу волоски дыбом встали.
Здесь было темно, пахло сухими травами, щелочным мылом и чем-то ещё. Я не успела разобрать, чем именно, потому что этот недоделанный хуратор взял и поцеловал меня.
Ну как поцеловал? Столкнул наши рты и впился в меня с голодным ворчанием, двумя ладонями обхватив лицо, чтобы я не смогла вырваться.
Вырваться…
Божечки, я ведь не то что не пыталась, мне это даже в голову не пришло. Я будто с десятиметровой вышки в бассейн кипящей лавы прыгнула и не погибла лишь потому, что сама была горячей, как огонь.
Как губы Элара, властные и мягкие одновременно.
Как его руки, уверенно раздвигающие складки верхнего и нижнего платья, чтобы добраться до моей кожи.
Как упругое тело с тугими мышцами под гладкой кожей…
До дрожи в коленках хотелось ощутить на себе его тяжесть. Чтобы прижал меня к кровати, к стене, разложил на полу в этой подсобке, не боясь последствий и не думая о том, что нас могут застукать.
Отпустив мои губы, Элар разрешил сделать вдох и сам с полустоном втянул в себя воздух. Было темно, и я не видела его лица, я даже абрисов его фигуры не различала, но это странным образом только ещё больше возбуждало. Делало происходящее похожим на сон, а сон — это же не по-настоящему, со сном бороться я уже научилась…
И я позволила себе эту слабость, позволила забыться, представив на месте реального Элара своего призрачного любовника.
Тёплыми, подрагивающими пальцами он погладил мои скулы, шею, спустился на спрятанную под слоями ткани грудь и мягко сжал, приподнял ладонями, надавил на соски. Я всхлипнула и судорожно вцепилась в мужские плечи, то ли спасения ища, то ли желая волной разбиться об эту скалу.
Издалека доносилось треньканье струн и свист флейты, но наше рваное дыхание, по-моему, было громче музыки на сцене. Элар оставил правую руку на моей груди, продолжил сжимать сквозь ткань острый от возбуждения сосок, не больно, но чувствительно, а левую опустил на мою ягодицу. Огладил сверху вниз и обратно, а затем ловко и исключительно умело, собрал ткань платья, в мгновение добравшись до обнажённой кожи.
Не знаю, предполагал ли традиционный атлантский наряд наличие нижнего белья, но я пока была не настолько развратной, чтобы выходить на улицу без трусов. Впрочем защитой они мне не стали, Элар просто просунул пальцы под резинку и сразу накрыл ладонью лобок. Я закусила губу, чтобы не вскрикнуть, а он зашипел, обнаружив всю глубину моего озера Чад.
И даже в этот миг я не вспомнила о том, почему мне не стоит допускать всего этого безобразия. Нет, не вспомнила. Хмелея от терпкого цветочного аромата, которым наполнился воздух подсобки, кусая губы, я отвела в сторону ногу, потому что просто была не в силах отказаться от того наслаждения, которое мне предлагал мужчина.
Он ведь предлагал?
Тихое рычание, в котором удивительным образом смешались одобрение, ярость и боль послужило мне ответом, а пальцы внизу двинулись вперёд и внутрь. Сразу два, растягивая, пожалуй, болезненно, но совершенно правильно.
Совершенно.
Элар двинул рукой, раз, ещё. Вверх-вниз, вверх-вниз. И к звукам рваного дыхания и треньканью гитары добавилось влажное, абсолютно пошлое хлюпанье, от которого, как это ни парадоксально у меня окончательно сорвало башню. Я так сильно кусала губы, пытаясь сдержать царапающие горло стоны, что рот наполнился солоноватой слюной. Так остро цеплялась ногтями за плечи Элара, что наверняка исцарапала их до крови. Так податливо и покорно покорялась движению его волшебных пальцев, что почувствовала, как со дна моей души поднимается тяжёлая волна, удушливая и щекотная, грозящая погрести меня под собой. И я готова умолять. Да, да, пожалуйста! Убей, утопи, только сделай уже хоть что-нибудь!
Элар качнулся вперёд, вжимая меня в холодный камень стены, не прекращая движения руки, склонил голову и с тихим хриплым стоном сжал зубы на краешке моего уха и…
… и если бы кто-нибудь, безумно жестокий и злой, приставил нож к моему горлу и сурово спросил:
— Оргазм или жизнь?
Я, к своему стыду, выбрала бы оргазм.
