Кораблик давно уже качался у пристани, но мы не торопились его покидать, ждали, пока проснуться мальчишки, и те не заставили себя ждать: вскочили сразу же, как палуба под ногами перестала вибрировать, уж и не знаю, что там под нею было, мотор или магия… Мне было любопытно, но не настолько, чтобы разбивать лишними вопросами это хрупкое очарование, которое возникло между мной и Эларом.
Выспавшиеся злючата, ворвались в салон прогулочного корабля, шумные, весёлые. Оголодавшие, как стая диких волков.
Сначала мы отвели их в аустерию, где они с радостью смели всё, что успел приготовить местный повар, потом, неспешно двигаясь вдоль набережной в сторону специальной школы для медуз-полукровок, ели засахаренные орешки, кормили ими чаек, рисовали черепах и кораллы, устроившись на лавочке…
Расставаться отчаянно не хотелось, и я пообещала забавным злючатам-цыганятам, что обязательно навещу из на днях.
— Обязательно! — настаивал самый серьёзный из братьев Сай.
— Мы тебе тоже открытку нарисуем, — соблазнял Най.
А Май хитро улыбался.
Ох, Божечки. Хоть бы только не про кузовок и не про булки с изюмом!
Ну и конечно, когда Элар припарковал свой маголёт метрах в ста от входа на Славную улицу и спросил, серьёзно заглядывая мне в глаза:
— Я приду сегодня? — Я ответила, обмирая от щекотного страха и неуверенности:
— Только купи что-нибудь, из чего мы сможем завтрак приготовить.
Он наклонился к моему лицу, довольно близко, но всё же недостаточно. И под его взглядом у меня закололо губы и пересохло в горле.
— Ты станешь мне готовить? — шёпотом уточнил Элар, и я, не в силах совладать с собственным голосом просто кивнула.
Он улыбнулся и загадочным голосом, будто делится со мной страшной тайной, прошелестел в паре сантиметров от моего уха:
— Никогда, ни разу в жизни мне женщина не готовила завтрак.
Я хотела возразить, спросить, почему он уверен, что в тех аустериях, где ему доводилось принимать пищу, всеми поварами были мужчины. Про мать напомнить, в конце концов…
Но промолчала, открыто встретив ищущий взгляд мужчины.
— Значит, я буду первой, — произнесла наконец и удивилась из-за того, как спокойно прозвучал мой голос.
— Будешь. — Костяшками пальцев погладил мою скулу, мазнул губами по щеке, обозначая поцелуй. — Мне ещё нужно решить кое-какие вопросы. Но я постараюсь не задерживаться.
— Я оставлю дверь открытой.
Да. Оставлю. А ещё не буду ничего придумывать и загадывать наперёд, но попробую поверить Элару.
Что-то мне подсказывало, что он не обманет. И у меня были все основания полагать, что этим чем-то было моё собственное сердце.
Первым делом я наполнила ванну, долго лежала в горячей воде и, лениво размазывая по телу жидкое мыло с ароматом молока и мёда, старалась не думать ни о чём, но получалось у меня неважно. Ибо чем больше я отгоняла от себя мысли об Эларе, тем навязчивее они жужжали, беспорядочные, беспокойные и, признаю, в большинстве своём — совершенно бесстыжие.
Накупавшись, замоталась в банное полотенце и, взяв в руки утюжок, попыталась выровнять волосы. У меня и в обычные-то дни на это дело уходили километры нервов и килограммы сочных ругательств, а сегодня красота наотрез отказывалась наводиться. Плюнув, я вытащила шнур из розетки и собрала волосы в высокий, условно небрежный хвост.
Долго стояла перед открытым шкафом, решая, что надеть, наконец, остановила свой выбор на шёлковой сорочке, длинной но с завлекательным размером до середины бедра.
— Как будто его надо завлекать, — проворчала, рассматривая своё отражение. — Он давным-давно уже завлёкся.
Вздохнув, надела поверх сорочки халат и, взяв стул, полезла на антресоли, где у нас, переложенное мешочками с лавандой, хранилось постельное бельё. Разобрала диван. Взяла книгу и попробовала было читать, но привычные с виду слова казались совершенно незнакомыми и лишёнными всякого смысла, поэтому вскоре я отбросила роман на журнальный столик и включила Глена Миллера и, наконец, под звуки льющегося из колонок джаза, смогла немного успокоиться.
Правда, ненадолго, а ровно до того момента, как в коридоре щёлкнула, поворачиваясь ручка входной двери. И вот тогда-то кровь зашумела в моих ушах, заглушая саксофон и струнные, а сердце запело так, что мне на секундочку даже страшно за него стало.
— Вель?
Глубоко вздохнув, я на неверных ногах вышла в коридор.
Увидев меня, Элар замер, обвёл жадным взглядом моё лицо, фигуру и откровенно залип, рассматривая босые ступни, видневшиеся из-под полы халата. Не отводя глаз, опустил на пол холщовую сумку c широкой лямкой через плечо, склонился, на ощупь развязал шнурки на ботинках, сбросил обувь и решительно шагнул ко мне.
Я встретила его молча. Привстала на цыпочки и, вытянувшись в струну, обвила руками крепкую шею. Прижалась, распласталась, обволокла его собою, раскрылась принимая мягкий поцелуй со вкусом моего имени. Такой нежный, что перехватило дыхание.
— Эл…
Он поцеловал мою скулу, висок, прикусил мочку уха, и я прикрыла глаза, нежась, как кошка, которую приветил щедрый на ласку хозяин.
— Да?
— Если ты снова всё испортишь, я тебя убью.
